Листья падали без шума, и от этого было хуже.
Если бы лимон хрустнул веткой, почернел за одну ночь или покрылся белой мукой, Лида знала бы, что делать. Показала бы соседке, позвонила бы дочери, отнесла бы лист в цветочный отдел возле рынка. А тут он просто стоял на табуретке у окна и ронял по одному листу, чистому, зелёному, будто передумавшему жить.
Утром Лида находила их на подоконнике, на батарее, на полу между тюлевой занавеской и ножкой табуретки. Поднимала осторожно, как поднимают иголки после шитья, чтобы потом не наступить. Лист был плотный, с блеском. На больной не похож.
— Голодный он у тебя, — сказала Зоя с третьего этажа, когда зашла занять соли. — Зима, ему сил надо. Я свой фикус каждую неделю кормлю, и ничего, лопухи вон какие.
Она говорила от души. Соль пересыпала в спичечный коробок, потому что Лида вечно забывала купить мелкую пачку, и остановилась у окна с видом человека, которого позвали на консилиум.
— Цитрусовым специальное надо. У меня где-то бутылочка была. Или возьми универсальное. Только не жалей, а то толку не будет.
Лида кивнула. Лимон в это время держал на верхушке четыре жёлтых плода величиной с детский кулак. Они поспели ещё к декабрю, но Лида не срезала. Красивые были. На голых ветках теперь выглядели чужими, как игрушки на неправильной ёлке.
— Может, снять? — спросила она.
— Да зачем. Пусть висят. От них радость.
Зоя ушла, оставив на кухне след от мокрых сапог. Лида вытерла его тряпкой и снова подошла к лимону. За окном уже темнело, хотя часы показывали половину четвёртого. Во дворе дворник толкал снег к куче возле мусорной площадки. Снег был серый, тяжёлый, с песком.
В квартире стояла жара. Батареи шипели так, будто в стене кипел чайник. Лида привыкла держать форточку закрытой, потому что у неё после сквозняков начинала ломить шею. В маленькой комнате было особенно душно. Окно выходило на север, но другого места для лимона не находилось. На южной стороне была спальня, там подоконник узкий, а рядом дверь на лоджию, откуда тянуло ледяным воздухом.
Лида достала из шкафчика пакетик с удобрением, оставшийся от прошлой весны. На нём был нарисован лимон с глянцевыми листьями и белыми цветками. Пакетик обещал силу роста, крепкий лист и обильное плодоношение.
Слово «сила» ей понравилось.
Она развела чуть меньше, чем было написано, в литровой банке. Вода сразу стала голубоватой. Лида постояла над ней, помешивая ложкой, и почувствовала стыд, будто опоздала с лекарством. Полила осторожно, по краю горшка. Земля и так была тёмная. Верхний слой подсыхал быстро, а ниже, если воткнуть деревянную шпажку, оставался влажный след. Лида считала, что лимону жарко, значит, пить ему надо больше.
На следующий день упало восемь листьев.
Сергей приехал в субботу ближе к обеду. Принёс продукты, поставил пакеты на табурет у двери и сразу снял куртку.
— У тебя как в бане, мам. Ты зачем так топишь?
— Это не я. Дом такой. Батареи не прикрутишь.
— Окно открой.
— Сквозняк будет.
Он прошёл к лимону и потрогал пальцем лист на нижней ветке. Лист отделился сразу, остался у него в руке.
— Ого.
— Вот тебе и ого, — сказала Лида. — Зоя говорит, кормить надо. Я вчера подкормила.
Сергей посмотрел на горшок.
— А земля мокрая.
— Не мокрая, влажная. Они же южные, им надо.
— Южные не значит в болоте.
Лида обиделась. Не сильно, но в голосе у неё сразу появилась сухость.
— Ты ещё скажи, что я его залила. Он у меня третий год растёт, между прочим.
Сергей поднял ладони.
— Я ничего не говорю. Давай спросим у кого-нибудь нормального.
— Зоя ненормальная?
— Зоя фикус кормит. Фикус не лимон.
Он сказал это мягко, без насмешки, и всё равно Лиде захотелось убрать его пакеты с табурета. Сергей с детства так умел. Скажет простую вещь, а она слышит в ней, что опять не разобралась. Потом сама же злится на себя за такую глухоту.
Они пообедали супом, который Лида сварила ещё вчера. Сергей ел быстро, отвечал на рабочие звонки из коридора, потом вернулся и сказал, что возле рынка есть маленький отдел, где продают грунт и лампы. Можно доехать, если она хочет.
— Сейчас?
— Сейчас. Пока светло.
— Там же снег.
— Мы не в лес идём.
Она переоделась медленно. Завязала шарф, вернулась на кухню, сняла с лимона ещё один лист. Сергей заметил, но ничего не сказал.
В цветочном отделе было тесно. Между мешками земли стояли коробки с пластиковыми горшками, над кассой висели лампы, а на полке у входа теснились маленькие мандарины в чёрных контейнерах. Лида сразу увидела у них ровные тёмные листья и отвела взгляд.
Продавца звали Антон. Он был лет тридцати, может, чуть больше, в вязаной кофте с закатанными рукавами. Он выслушал Сергея, потом Лиду, не перебивая. Когда Зоя и удобрение были упомянуты, только кивнул.
— Часто так советуют, — сказал он. — Кажется, раз лист падает, надо накормить. А зимой у цитрусовых чаще не голод.
— А что? — спросила Лида. — Он же лысеет.
— Света мало, тепла много. Для растения это плохая путаница. При жаре оно дышит активно, тратит запасы, а света для нормальной работы листьев нет. Плюс батарея сушит воздух. Корни в мокрой земле сидят, сверху сухо и жарко. Лимон начинает сбрасывать лишнее, чтобы выжить.
Лида слушала настороженно. Ей не нравилось слово «лишнее» по отношению к листьям. У лимона ничего лишнего не было.
— Так кормить надо или нет?
— Пока нет. Если корни в стрессе, удобрение им не помощь. Соли в грунте накапливаются, могут корни поджечь. И ещё удобрение подталкивает рост, а расти сейчас нечем. Света мало.
— Но он же ослаб.
— Поэтому и не надо заставлять его работать.
Антон взял с полки простой термометр на присоске и показал.
— Сначала условия. Самое светлое окно. Если южное холодное, можно поставить не вплотную к стеклу и закрыть щель. От батареи отгородить. Поливать, когда верхний слой подсох, не по расписанию. Вода тёплая, не ледяная. Воздух увлажнить. Не лить в поддон так, чтобы горшок стоял в воде. Можно поставить рядом широкую миску с влажным керамзитом или включать увлажнитель, если есть. И досветку хорошо бы, хотя бы на несколько часов утром и вечером.
Сергей уже рассматривал коробку с лампой.
— Вот эта подойдёт?
Антон повернул коробку.
— Для одного растения подойдёт. Только не впритык к листьям. И плоды лучше снять. Они тоже силы тянут.
Лида молчала.
— Жалко? — спросил Сергей.
— Конечно, жалко. Я их всё ждала.
Она ждала не урожая. Просто в ноябре, когда город стал мокрым и ранним, эти четыре жёлтых круга у окна держали кухню живой. Лида не говорила этого вслух. Сергей бы понял, но, может быть, слишком бережно, а ей не хотелось бережности.
— Снимите один, — сказал Антон. — Остальные через пару дней. Растению легче будет. А весной, когда пойдёт новый рост, тогда кормить понемногу. По влажной земле и слабее дозой.
— Вы так говорите, будто он до весны доживёт.
— Если ветки живые, доживёт. Не все листья вернутся сразу. Главное сейчас не суетиться.
Лида купила лампу, термометр и пакет керамзита. Удобрение Антон не продал, хотя она сама показала на бутылочку для цитрусовых.
— Потом, — сказал он. — Весной зайдёте.
Дома Сергей снял горшок с табуретки. На полу под ним остался круг пыли и несколько сухих земляных крошек. Лида велела ему не таскать одному, но сама только придерживала ветки, чтобы не задеть стену.
Они перенесли лимон в спальню, к южному окну. От лоджии действительно тянуло. Сергей нашёл в кладовке старое одеяло, свернул валиком и положил у двери. Подоконник оказался узким, пришлось придвинуть к нему письменный стол, за которым Лида когда-то заполняла квитанции. На стол поставили горшок, подальше от стекла. Батарею под окном Сергей прикрыл куском фанеры, оставшимся после ремонта шкафа.
— Некрасиво, — сказала Лида.
— Зато не печёт прямо в крону.
Крона звучала слишком торжественно для этих голых прутиков. Лида поправила горшок, повернула его так, чтобы самая живая ветка смотрела к окну.
Сергей прикрутил лампу к полке. Белый свет лёг на листья резко и честно. В нём было видно всё, чего Лида раньше не замечала. У нескольких листьев края подсохли. На земле у стволика лежала тонкая корочка от частых поливов. Один лимон чуть сморщился возле плодоножки.
— Снять? — спросил Сергей.
Лида взяла ножницы. Плод был тяжёлый, тёплый от комнаты. Когда она срезала его, ветка легко поднялась, будто с неё сняли сумку.
— Остальные потом, — сказала она.
Сергей не стал спорить. Он налил воду в широкую миску, высыпал керамзит, поставил рядом с горшком.
— Только горшок туда не ставь, ладно? Чтобы не плавал.
— Я поняла.
— И полив смотри по земле. Не каждый день.
— Серёж.
Он остановился.
— Я поняла, говорю.
Он улыбнулся виновато.
— Всё, молчу.
Вечером, когда Сергей уехал, Лида разрезала снятый лимон. Кожура оказалась толстой, мякоти мало, но запах пошёл настоящий, резкий, кухонный. Она выжала несколько капель в чай. Остальное завернула и убрала в холодильник.
На кухне сразу стало пустее. Табуретка у северного окна стояла без дела. На подоконнике остались круглые следы от горшка и два листа, которые она пропустила утром. Лида собрала их и хотела выбросить, но почему-то положила на блюдце. Потом рассердилась на себя и всё-таки выбросила.
Через два дня Зоя снова пришла. Не за солью, а просто узнать.
— Ну что наш больной?
— В спальне.
— В спальне? Ты его от окна убрала?
— К другому окну. Там светлее.
Зоя прошла за ней и остановилась в дверях. Лампа была включена, на стекле темнел вечер, под столом виднелась фанера у батареи. Комната сразу стала похожа не на спальню, а на рабочее место. Лида сама видела, что выглядит странно.
— Ты ему больницу устроила, — сказала Зоя.
— Скорее санаторий.
Зоя подошла ближе, потрогала землю пальцем. Лида едва удержалась, чтобы не остановить её.
— Суховато, — сказала Зоя. — Я бы пролила.
— Верх сухой. Ниже влажно.
— Откуда знаешь?
Лида показала деревянную шпажку. На ней темнела земляная полоска.
— Проверяю.
Зоя хмыкнула.
— Учёная стала.
Сказано было без злости, но Лида услышала и прежнюю Зоину обиду. Совет про подкормку оказался ненужным, а человек не любит, когда его помощь кладут обратно, как неподходящую вещь.
— Мне в отделе объяснили, — сказала Лида. — Он не голодает. Ему тяжело от жары и темноты. Удобрение сейчас как суп больному с температурой через силу. Вроде еда, а пользы нет.
— Ну не знаю. Я всегда кормила.
— Фикус?
Зоя посмотрела на неё, потом засмеялась.
— Твой Сергей, что ли, сказал?
— Сергей. И продавец.
— Мужчины в цветах, конечно, специалисты.
— Антон там мандарины держит такие, что хоть фотографируй.
Зоя ещё постояла, разглядывая лампу.
— А плоды зачем сняла? Красиво же было.
— Силы тянули.
— Всё у вас силы тянет, — сказала Зоя и неожиданно вздохнула. — У меня мама зимой герань на лестницу выставляла. Там прохладно. Я ругалась, думала, заморит. А она говорила, что цветам тоже от нас отдыхать надо.
Лида улыбнулась.
— Умная была.
— В цветах умная. В остальном как все.
Они вышли на кухню пить чай. Зоя принесла с собой пирожки с картошкой, завёрнутые в белую бумагу. Лида достала половину лимона из холодильника, но в чай его не положила. Жалко было тратить сразу.
Разговор ушёл на подъезд, на новый домофон, на то, что двор опять чистят только до середины. Но Лида всё равно слушала спальню. Ей казалось, что там должен быть звук. Не падение листа, нет. Какой-нибудь маленький шорох, которым растение сообщило бы, что поняло перемены.
Звука не было.
На третью неделю лимон почти перестал сыпаться. Не сразу. Сначала Лида всё ещё находила по два листа утром. Потом один. Потом три дня подряд не нашла ни одного и так обрадовалась, что чуть не полила его вне очереди.
Она уже знала комнатную погоду. У окна было шестнадцать, иногда пятнадцать, когда ночью мороз крепчал. В глубине спальни держалось двадцать два. Влажность на маленьком приборе, который Сергей принёс позже, поднималась только после мокрого полотенца на батарее и миски с керамзитом. Лида не любила эти новые предметы. Они мешали пройти, требовали помнить, проверять, подливать воду. Но лимон перестал выглядеть так, будто его держат в чужой квартире.
Поливать стало труднее, чем раньше. Раньше она брала воду, лила и чувствовала, что сделала хоть что-то. Теперь приходилось ждать. Верхний слой светлел, руки сами тянулись к банке, а Лида втыкала шпажку и видела влажный след. Тогда ставила банку обратно.
Однажды утром она нашла на верхней ветке маленькую зелёную точку. Не лист ещё, только намёк, плотный и блестящий. Лида наклонилась так близко, что дыханием качнула ветку, и сразу отступила.
— Не буду, — сказала она вслух.
В тот же день зашла Зоя. В руках у неё была бутылочка удобрения для цитрусовых.
— На, — сказала она. — Нашла всё-таки. Почти полная. Весной пригодится.
Лида взяла бутылочку. На этикетке был такой же нарядный лимон, как на её старом пакетике. Сильный, густой, невозможный в феврале.
— Весной, — повторила она.
— Только ты не забудь, а то опять начнётся.
— Не забуду.
Зоя ушла быстро. Ей надо было к сестре, у той прорвало шланг у стиральной машины. Лида закрыла дверь, постояла в прихожей с бутылочкой в руке и поняла, что раньше сразу поставила бы её возле горшка, чтобы не упустить момент. Теперь отнесла на верхнюю полку в шкафу, туда, где лежали летние перчатки и запасные лампочки.
В спальне светила лампа. За окном снег на крыше соседнего дома был голубым от утра. Лида села на край кровати и посмотрела на лимон издалека. Голые ветки никуда не исчезли. Три плода она уже сняла. Земля в горшке была неровная, с белёсой полосой у края, которую потом надо будет промыть правильным поливом, но не сейчас. Сейчас на верхней ветке держалась маленькая зелёная точка.
Лида не стала трогать землю. Не повернула горшок. Не подлила воды в миску, хотя там ещё хватало.
Она только опустила жалюзи на ладонь ниже, чтобы февральское солнце не било прямо в новую почку, и вышла из комнаты, прикрыв дверь не до конца.
Спасибо, что читаете наши истории
Если вы увидели в этой истории что-то своё, напишите об этом в комментариях — мы ценим такую откровенность. Поделитесь текстом с теми, кому он может понравиться. При желании поддержать наш авторский труд можно через кнопку «Поддержать». Спасибо каждому, кто уже откликнулся и помогает нам. Поддержать ❤️.