Каталог Надя везла в метро, прижав к боку сумкой, — не потому что боялась потерять, а просто так было удобнее. Третий за месяц. В первом формат плитки оказался слишком крупным для их ванной. Во втором не нашлось нужного оттенка — что-то между серым и бежевым, не тёплое и не холодное, просто ровное. В третьем, кажется, она нашла. Страница двадцать семь, артикул уже переписан на стикер и приклеен прямо к обложке.
Домой она пришла в половине восьмого. Ещё в лифте услышала через площадку незнакомый мужской голос — говорили про трубы, про давление в системе. Надя вышла на свой этаж и остановилась у двери.
В коридоре стоял мужчина лет сорока пяти в рабочей куртке с логотипом сантехнической фирмы, держал в руке листок. Костя стоял рядом с видом человека, который только что объяснил что-то важное и ждёт, когда это оценят.
— Надь, — сказал он. — Это Алексей, сантехник. Я попросил зайти на замер, пока он у Сергея снизу работал.
Надя поставила сумку, сверху — каталог. Сняла куртку и повесила, всё медленно, потому что надо было занять руки.
— Здравствуйте, — сказала она сантехнику.
— Добрый вечер, — ответил тот без интонации.
— Костя, — сказала она тихо. — На кухню.
Он переглянулся с сантехником — не заговорщически, просто как люди, которых прервали в середине разговора, — и прошёл за ней. Надя прикрыла дверь.
— Я не просила вызывать сантехника.
— Я знаю.
— У меня назначена встреча с прорабом в пятницу. Со Светиным прорабом, которого она рекомендовала после своей ванной. Я три недели ждала, пока он освободится.
— Алексей просто посмотрел. Бесплатно.
— Меня не интересует бесплатно. Меня интересует, что ты вызвал постороннего человека в мою квартиру без разговора со мной.
— В нашу квартиру, — сказал Костя. Не грубо, но отчётливо.
Надя замолчала.
— Он уже здесь, — добавил Костя. — Поговори с ним. Или нет — как хочешь. Но он кое-что нашёл, и тебе, наверное, стоит знать.
Она не хотела идти. Точнее, не хотела идти так — с ощущением, что её собственный план уже начали разбирать без неё. Но Костя открыл дверь, и она прошла обратно в коридор.
Алексей стоял там же. Листок повернул к ней — схема от руки, карандашом.
— Вы планировали раскладку плитки от этой стены? — спросил он, ткнув в схему.
— Да. От торцевой, от окна.
— Не выйдет ровно. Стояк смещён на восемь сантиметров относительно оси. Это видно только когда снимаешь штукатурку — снаружи не заметно. Вот здесь, у двери, будет косой подрез. Если плитка крупная, сразу бросится в глаза.
Надя взяла листок. Схема была понятная. Стояк действительно шёл чуть наискосок — она и раньше замечала, что труба стоит не совсем вертикально, но думала, это просто старая кладка.
— Что это меняет для раскладки?
— Три варианта, — сказал Алексей. — Начинаете от противоположной стены — подрез уйдёт за унитаз, там его почти не видно. Или берёте плитку мельче — тридцать на шестьдесят, например, подрез будет меньше. Или оставляете как задумали и миритесь с косым швом у входа.
— Я выбрала формат шестьдесят на шестьдесят.
— Тогда третий вариант не подходит. Будет видно.
Надя смотрела на схему. Страница двадцать семь, артикул на стикере. Шестьдесят на шестьдесят — именно этот формат давал то, что она хотела: стена без мелкого дробления, ровная, почти монолитная. Раскладку она считала дважды, рисовала в блокноте, показывала подруге. Всё было выверено.
— Я могу пересчитать вариант от противоположной стены прямо сейчас, — сказал Алексей. — Если есть размеры.
— Размеры есть, — сказала Надя. — Но я сама пересчитаю.
Он кивнул без обиды, попрощался и ушёл. Костя закрыл за ним дверь.
Надя прошла в ванную, включила свет. Встала у стены со стояком и провела рукой по штукатурке. Выступ был — небольшой, едва ощутимый. Конечно, был. Просто она не знала, что это значит для укладки. Восемь сантиметров. Она уже видела, как это выглядит: косой подрез прямо у входа, на самом видном месте. Плиточник, скорее всего, ничего не скажет — положит как заказали, возьмёт деньги и уйдёт.
Костя вошёл следом. Встал в дверях.
— Ну? — спросил он.
— Не говори «я же говорил».
— Я ничего не говорил. Я тоже не знал про смещение.
— Тогда зачем ты его вообще позвал?
— Серёга снизу сказал, что мужик хороший. Я подумал — пусть посмотрит, пока здесь. Ничего не стоит.
— Мне стоит. — Надя вышла мимо него в коридор. — Мне стоит то, что теперь вся раскладка летит. Я три вечера её считала.
— Лучше сейчас, чем когда плиточник уже начнёт.
— Я знаю, что лучше сейчас! — Она остановилась в коридоре, повернулась. — Я понимаю, что он прав. Но ты мог спросить меня сначала. Просто спросить — «Надь, тут сантехник у соседей, может, пусть зайдёт?». Одно сообщение. Ты же весь день дома.
Костя помолчал.
— Ты бы сказала: «не надо, у меня уже всё запланировано».
— Может, и сказала бы. Но это мой выбор.
— А если бы твой выбор стоил нам переделки посреди ремонта?
Надя не ответила. Прошла на кухню, поставила чайник. Достала блокнот с расчётами, открыла на странице с раскладкой. Смотрела на свои цифры.
Восемь сантиметров. Она провела карандашом по схеме, попробовала прикинуть, как ляжет первый ряд от противоположной стены. Центр сдвинется, но шов у двери выйдет чистый. Это можно было пересчитать. Это вообще не катастрофа — просто три вечера работы придётся переделать.
Но злость не проходила. Не из-за стояка и не из-за раскладки.
Костя зашёл на кухню, сел сбоку — его привычное место, откуда видно и её, и окно.
— Ты злишься не на Алексея, — сказал он.
— Нет.
— И не на стояк.
— Нет.
— Тогда скажи нормально.
Надя закрыла блокнот.
— Я занимаюсь этим ремонтом месяц. Одна. Три каталога, два выезда в магазин, переговоры с прорабом, замеры, расчёты. Ты всё это время говорил «выбирай сама» и «как решишь». А потом приходит какой-то человек, которого ты позвал без меня, и за двадцать минут меняет мне всю схему. И ты стоишь рядом с таким видом, как будто так и надо.
— Я не стоял с таким видом.
— Стоял. Ты стоял и ждал, когда я это услышу.
Костя взял со стола недопитую кружку кофе, посмотрел в неё, поставил обратно.
— Потому что ты не слышишь, когда я говорю.
— Ты ничего не говорил!
— Я говорил про стояк ещё в марте. Ты показывала мне план, я сказал — труба стоит криво, надо проверить. Ты сказала: «это некритично, я уже посмотрела видео».
Надя открыла рот и закрыла. Март. Она помнила тот разговор — или думала, что помнила. Он что-то говорил про трубы, она объясняла раскладку, он сказал что-то про кривизну… Она тогда решила, что он просто не понимает, как считается раскладка.
— Ты сказал: «труба стоит криво», — произнесла она медленно. — Не: «стояк смещён на восемь сантиметров и это повлияет на укладку».
— Я не знал про восемь сантиметров. Я видел, что криво.
— Это разные вещи.
— Надя. — Он посмотрел на неё. — Я вижу, что что-то не так. Ты говоришь «некритично» и закрываешь тему. Это каждый раз так.
Она не ответила, потому что это было неудобно и потому что он был хотя бы частично прав. Не совсем прав — он действительно не сказал про замер, не объяснил, что именно его беспокоит. Но она действительно закрыла тему, не проверив.
Чайник щёлкнул. Надя налила кипяток, забыла про пакетик, поставила кружку. Потом достала пакетик, положила. Смотрела, как вода темнеет.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Что ты хочешь делать в этом ремонте? Конкретно, не вообще.
Костя, кажется, не ожидал такого вопроса прямо сейчас.
— Сантехнику, — сказал он после паузы. — Трубы, смесители, подключение. Я хочу сам выбрать мастера и сам контролировать эту часть. Плитку ты выбираешь — у тебя вкус лучше, это честно. Но трубы — моё.
— Почему именно трубы?
— Потому что я понимаю в этом. Я двадцать лет меняю краны, когда текут. Знаю, что такое обратный клапан, зачем угловой вентиль, как проверить давление. Ты каждый раз смотришь на меня как на человека, который случайно оказался в этой квартире и лучше бы не трогал ничего руками.
Это было неожиданно — и неудобно, потому что он был прав, и она это знала. Когда в доме что-то ломалось, она сначала смотрела видео, потом звонила мастеру, и только потом, уже с готовым планом, говорила Косте, что надо сделать. Это стало автоматическим — не из недоверия, просто так сложилось. Он никогда не возражал. Она не спрашивала, хочет ли он.
— Ты мог сказать это раньше, — произнесла она.
— Мог. Но ты уже всё решила.
— Не всегда.
— Достаточно часто.
Они помолчали. За окном прошла машина, стало снова тихо.
— Если ты берёшь сантехнику, — сказала Надя, — мне нужны сроки. Плиточник назначен на двадцать второе. Ему нужна готовая сантехника до этого — трубы закрыты, всё опрессовано.
— Алексей говорит — неделя работы. Значит, начинать надо не позже двенадцатого.
— Двенадцатое — это через две недели. Ты уже договорился с ним на конкретную дату?
— Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой.
Надя посмотрела на него.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Она не ожидала этого. Думала, что он уже всё решил — как она привыкла думать, когда он что-то делал без неё. Оказалось, нет.
— Ладно, — сказала она. — Но я хочу видеть смету до того, как он начнёт. Не потому что не доверяю тебе — просто должна понимать цифры.
— Само собой. Но тогда и ты: если что-то не нравится по сантехнике — говоришь мне, а не идёшь сразу перепроверять к другому мастеру.
— Это сложнее.
— Я знаю.
— Я не умею просто ждать и надеяться.
— Не надо ждать и надеяться. Спрашивай. Только спрашивай меня, а не вместо меня.
Надя взяла блокнот, открыла на чистой странице.
— Тогда давай сделаем список заново. Что твоё, что моё, где вместе.
Костя подвинул стул и сел напротив — непривычно, он редко садился напротив за этим столом.
Надя написала сверху: «Ванная. Апрель».
— Демонтаж старой плитки, — начала она.
— Это мастер делает. Но я буду здесь, пока он работает.
— Хорошо. Трубы, стояк, смесители.
— Я. Полностью.
Она написала его имя напротив пункта. Рука на секунду остановилась — привычка поставить рядом вопросительный знак была сильная. Она не поставила.
— Плитка: выбор, закупка, контроль укладки.
— Ты.
— Раскладку я пересчитаю до субботы. Хочу сама поговорить с Алексеем — про смещение стояка, про то, как лучше вести первый ряд.
— Я скажу ему.
— Свет и розетка над зеркалом — это отдельный электрик, отдельная история.
— Запиши отдельным пунктом, потом разберёмся.
Надя дописала список. Получилось восемь пунктов. Она смотрела на него и думала, что он выглядит почти смешно просто — как будто это можно было сделать месяц назад. Но месяц назад она бы не смогла написать его имя напротив «трубы. полностью» и не поставить вопросительный знак.
Может, это и есть разница.
— Один вопрос, — сказала она.
— Давай.
— Если Алексей в субботу скажет, что от противоположной стены выходит лучше, и раскладку придётся переделать полностью — ты не будешь напоминать мне про март?
Костя помолчал. Это была не пауза вежливости — он думал.
— Не буду, — сказал он. — Но ты не будешь говорить, что я тогда объяснил недостаточно понятно.
— Честно.
— По рукам.
Надя закрыла блокнот. Костя встал, пошёл к плите — он всегда готовил по вечерам, это было его, давно привычное и никем не оспоренное.
Она взяла каталог — третий, со стикером на обложке, — и открыла на странице двадцать семь. Плитка была хороша. Шестьдесят на шестьдесят, почти монолитная стена. Если начинать от другой стены, центр немного сдвинется, зато шов у двери выйдет чистый.
Надя взяла ручку и начала считать прямо на полях каталога: сколько целых плиток, где подрез, как ляжет шов у двери. Цифры складывались нормально. Не идеально, как в первом варианте, но нормально — и без косого шва на виду.
Это была просто работа. Она умела её делать. Просто раньше она делала её так, будто никто другой не умеет.
— Ужин через двадцать минут, — сказал Костя от плиты.
— Слышу, — сказала она.
Она перевернула страницу, потом вернулась обратно. Нет, вот оно. Страница двадцать семь. В субботу она поговорит с Алексеем сама — спросит про смещение, про первый ряд, запишет. Потом отдаст Косте смету на проверку, и он скажет, если что-то не так.
А потом они начнут.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.