— Слушай, ты правда будешь морковь поштучно считать?
Лида сказала это у кассы почти весело, но кассирша подняла глаза, и Валя почувствовала, как у неё на шее стало жарко. На ленте лежали хлеб, молоко, десяток яиц, две морковки, лук, крупа, пачка масла и Лидина коробка пирожных с ягодами. Ещё бутылка белого вина, которую Лида взяла уже у самой кассы, махнув рукой.
— Не поштучно, а чтобы понять, что нам на ужин, — ответила Валя и полезла в сумку за кошельком.
— Да ладно тебе, мы же отдыхать приехали.
Эта фраза за два дня успела стать у Лиды ключом от всех дверей. Ею открывались кафе на набережной, платная лежанка у воды, такси от станции до домика, хотя автобус ходил раз в час, и сейчас вот пирожные с вином. Валя не спорила с отдыхом. Она сама предложила снять домик, когда Лида в апреле позвонила после долгого перерыва и сказала, что ей надо хоть куда-нибудь, где вечером слышно воду, а не соседский телевизор.
Домик нашёлся простой, с двумя комнатами, летней кухней и крыльцом, на котором доски чуть расходились у ступеньки. За домиком начинались сосны, перед ним шла песчаная дорога к озеру. В объявлении писали «пять минут до пляжа», но хозяйский сын, передавая ключи, сказал честнее.
— Минут двенадцать, если без разговоров.
Валя тогда рассмеялась, потому что с Лидой без разговоров не получалось никогда.
Они дружили с техникума. Жили в одной комнате общежития, делили кипятильник, шампунь, редкие посылки из дома. Потом были свадьбы, дети, переезды по разным районам, болезни родителей, развод Лиды, похороны Валиного мужа. Дружба не исчезла, но стала праздничной. Звонок на день рождения, открытка перед Новым годом, иногда фотография внучки или цветущей яблони. Из этих коротких связей казалось, что главное осталось прежним.
В первый вечер они сидели на крыльце, ели жареную картошку прямо со сковородки, пили чай из разномастных чашек и говорили так много, что мошки успели облепить лампу. Лида рассказывала про работу в частной клинике, где она теперь вела расписание врачей и умела одним взглядом остановить опоздавшего пациента. Валя говорила меньше. Она три года как вышла на пенсию из школьной библиотеки, но два раза в неделю подменяла соседку в маленьком пункте выдачи книг при доме культуры. Деньги были небольшие, зато можно было не сидеть дома целыми днями.
На второй день Лида с утра предложила позавтракать в кафе.
— Там сырники нормальные, я вчера видела вывеску.
— У нас творог есть.
— Ну и что?
— То, что он испортится.
Лида посмотрела на неё поверх очков. Не сердито, скорее удивлённо.
— Валь, мы творог переживём.
Валя тогда промолчала. Они всё-таки пошли в кафе. Сырники оказались пышные, с густой сметаной в маленьком соуснике. Лида заказала ещё кофе, Валя взяла чай и долго отрывала от пакетика нитку, чтобы не смотреть на счёт. Лида заплатила за обеих быстро, не делая из этого события.
— Потом разберёмся, — сказала она.
Валя кивнула, но «потом» стало лежать между ними, как чужая сумка в проходе.
К обеду жара поднялась такая, что песок у воды обжигал ступни. Лида купила себе широкополую шляпу в лавке у пляжа и тут же надела её набок.
— Красиво?
— Тебе идёт.
— Вот. И нечего было дома брать ту старую панаму.
Валя услышала в этом не про панаму. Она машинально потрогала козырёк своей кепки, которую носила на даче уже лет пять. Кепка была чистая, выгоревшая, удобная. Вале вдруг захотелось снять её и сунуть в сумку.
Вечером они поссорились из-за лодочной прогулки. На пристани висел лист с расписанием. «Закат по озеру», полтора часа, чай на борту, рассказ про старые дачи и затопленную дорогу. Лида загорелась сразу.
— Поехали завтра. Смотри, места ещё есть.
Валя посмотрела на цену и отступила от щита с объявлениями.
— Я не хочу.
— Почему?
— Просто не хочу. Я воду и отсюда вижу.
— Валя.
В этом коротком «Валя» уже было всё, что Лида пока удерживала. Когда-то она так говорила перед экзаменом, если Валя начинала в третий раз перечитывать один и тот же билет.
— Что Валя?
— Ты приехала отдыхать или проводить ревизию?
Рядом стояла молодая пара с ребёнком, ребёнок тянул отца за руку к киоску с кукурузой. Валя вдруг ясно увидела себя со стороны. Женщина в выгоревшей кепке, с холщовой сумкой, губы поджаты, смотрит на цену так, будто её обидели лично.
— Я не ревизию провожу, — сказала она. — Я считаю свои деньги.
— Да кто тебе запрещает?
— Ты.
Лида открыла рот и закрыла. На секунду лицо у неё стало совсем незнакомым, жёстким.
— Ничего себе.
До домика они шли молча. Сосны отбрасывали длинные тени на дорогу, в канавах стрекотали кузнечики. Валя несла пакет с хлебом и помидорами. Лида шла впереди, шляпа у неё покачивалась на спине на тонком ремешке.
На кухне Валя стала резать помидоры. Нож был тупой, давил кожицу, сок стекал на доску. Лида открыла холодильник, достала бутылку воды, закрыла, снова открыла.
— Ты думаешь, я перед тобой богатством машу?
Валя положила нож.
— Я думаю, ты не замечаешь.
— Чего?
— Что когда ты говоришь «да ладно», я потом всю ночь считаю. Не потому что я несчастная. Не потому что мне есть нечего. Просто у меня есть сумма на эту неделю, и если сегодня кафе, завтра прогулка, послезавтра экскурсия, то к пятнице я буду сидеть здесь и делать вид, что мне ничего не хочется.
Лида прислонилась к холодильнику плечом. На лице у неё ещё держалась обида, но глаза стали внимательнее.
— Так сказала бы.
— Я сказала, что не хочу.
— Это не одно и то же.
Валя усмехнулась.
— А мне казалось, достаточно.
Она снова взяла нож. Помидор наконец разошёлся неровными половинами. Лида подошла к столу и села на табурет, который чуть качался.
— Я, может, тоже всю зиму считала, — сказала она. — Только другое.
Валя посмотрела на неё.
— Что другое?
— Сколько смен взять, чтобы летом не думать. Сколько раз отказаться от нормального обеда, потому что вечером допоздна в клинике. Сколько выходных продать за это озеро. Я сюда приехала не пирожными перед тобой хвастать. Я хотела неделю не быть женщиной, которая перед каждым удовольствием спрашивает у себя разрешение.
Валя хотела ответить резко, что у некоторых это разрешение не в голове, а в кошельке. Не сказала. В Лидином голосе не было театра. Она сидела на чужом табурете, большая, загорелая, в новом сарафане с яркими листьями, и впервые за эти дни выглядела не хозяйкой праздника, а человеком, который тоже добирался до этой недели как умел.
— Ты меня у кассы выставила смешной, — тихо сказала Валя.
— А ты меня выставила дурой, которая сорит деньгами.
Они помолчали. В углу кухни щёлкнул холодильник, потом затих. В открытое окно тянуло тёплым воздухом и запахом жареной рыбы от соседей. Валя начала складывать помидоры в тарелку.
— Я не хотела, — сказала Лида.
— Я тоже.
Это было не примирение. Скорее место, где можно было остановиться и не говорить дальше лишнего. Они поужинали почти молча. Лида помыла тарелки, хотя обычно оставляла их до утра. Валя достала из сумки маленький блокнот, посмотрела на него и убрала обратно, не записав цену помидоров.
Утром Лида ушла к озеру одна. Валя проснулась от хлопка двери и долго лежала, глядя на потолок, где белая краска пошла мелкой сеткой. Ей было стыдно за вчерашнюю резкость и одновременно досадно, что стыд опять доставался ей. Словно она должна была извиняться за каждую монету, за свою осторожность, за то, что не умеет легко брать лишний десерт.
Она встала, сварила кашу, поставила вторую порцию под крышку. Потом достала телефон и открыла банковское приложение. Сумма на карте была ровно та, на которую она рассчитывала. Дома в конверте лежали деньги на коммуналку, ещё отдельно на подарок внуку к первому сентября. Она не голодала, не бедствовала. Просто не хотела возвращаться с отдыха и занимать у дочери до пенсии.
Лида вернулась к десяти, с мокрыми волосами и полотенцем на плечах.
— Каша на плите, — сказала Валя.
— Спасибо. Я потом.
— Остынет.
Лида повесила полотенце на спинку стула.
— Валь, я купила себе билет на прогулку. Один. На сегодня вечером.
Валя почувствовала облегчение и почему-то обиду.
— Ну и правильно.
— Только ты сейчас так сказала, будто я от семьи ушла.
— Я нормально сказала, — ответила Валя.
— Ненормально.
Они снова оказались на краю вчерашнего разговора, но Лида уже не повышала голос. Она налила себе воды, выпила половину стакана и поставила его на стол.
— Давай так. Я не предлагаю тебе то, что для тебя дорого, как будто это пустяк. Ты не смотришь на меня так, будто я предаю память о нашем кипятильнике.
Валя фыркнула раньше, чем успела обидеться.
— Кипятильник-то был твой.
— Между прочим, я им с тобой делилась.
— А я тебе соль из дома привозила.
— Вот и держались.
Смех вышел короткий, не совсем свободный, но настоящий. Валя села напротив.
— Мне трудно, когда за меня платят.
— Я заметила, — сказала Лида.
— Нет. Ты заметила, что я кривлюсь. А мне трудно не потому, что ты плохая. Я потом как будто должна. Даже если ты ничего не требуешь.
Лида кивнула.
— А мне трудно, когда рядом начинают делить молоко до рубля. Я сразу опять там, где за каждую лишнюю конфету надо было объясняться. Мама считала так, что у нас дома даже радость была с чеком.
Валя не знала этой подробности. В техникуме Лида казалась ей бесстрашной именно потому, что могла в стипендию купить билет в кино и потом неделю есть макароны. Валя тогда восхищалась этим и немножко осуждала, только слова были другие.
— Значит, мы обе не про деньги, — сказала Валя.
— Про них тоже.
— Да. Про них тоже.
В этот день они разошлись каждая в свою сторону. Лида вечером уехала на лодке. Валя не пошла провожать, чтобы не делать из этого демонстрацию. Она взяла хлеб, огурец, кусок сыра и поднялась по тропинке к старой беседке над водой, которую увидела ещё по дороге из магазина. Там сидели две женщины с вязанием, потом ушли, оставив на лавке сосновые иголки.
Озеро с высоты казалось не праздничным, а рабочим. Катер тянул за собой ровную белую полосу. Где-то на нём Лида пила обещанный чай и слушала про затопленную дорогу. Валя ела свой сыр с хлебом и вдруг поняла, что ей хорошо. Не победно, не назло, а просто. За эту беседку никто не просил денег. Ветер шевелил край салфетки, огурец хрустел, и можно было сидеть сколько угодно.
Когда она вернулась, на крыльце стояла картонная коробочка. На крышке Лида шариковой ручкой написала «тебе, если хочешь». Внутри лежал кусок пирога с рыбой.
— В кафе у пристани брала, — сказала Лида из комнаты. — Там порции большие. Не покупала тебе специально, не начинай.
— А я и не начинаю.
— Просто осталось.
— Понятно.
Валя поставила коробочку в холодильник. Потом достала из сумки маленький плоский камень, найденный у беседки. Серый, с белой полосой через середину. Положила на подоконник и сама удивилась этому движению. Обычно она не таскала домой камни, ракушки и прочую отпускную мелочь.
На четвёртый день пошёл дождь. Не летний быстрый, а ровный, на весь день. Песчаная дорога потемнела, у крыльца собралась лужа. Лида с утра листала буклеты, взятые в киоске. В одном предлагали автобусную экскурсию в монастырь и на сыроварню. Валя мыла чашки и слышала, как страницы шуршат слишком громко.
— Тут завтра поездка, — сказала Лида. — На целый день.
— Я видела.
— Я поеду.
— Хорошо.
— Ты можешь со мной, если захочешь. Я сейчас не уговариваю.
Валя вытерла руки полотенцем.
— Сколько?
Лида назвала сумму без прежней лёгкости. Валя прикинула дорогу домой, оставшиеся продукты, внучкин пенал с фломастерами, который обещала купить. Можно было. Если потом ужиматься. Если не брать рыбу на рынке. Если дома неделю без лишнего.
— Нет, — сказала она. — Я не поеду.
Лида кивнула, и на этом разговор мог закончиться.
— Не потому что мне монастырь неинтересен, — вдруг добавила Валя. — Просто мне это сейчас дорого.
Лида подняла глаза.
— Спасибо, что сказала прямо.
Валя пожала плечами. Прямота далась ей нелегко. Как будто она не отказалась от экскурсии, а вынесла на стол содержимое кошелька.
Дождь усилился. Они решили идти в посёлок за рыбой, потому что сидеть весь день в домике было хуже любого разговора. У магазина женщина в синем плаще продавала копчёного леща и судака, укрытого марлей. Лида выбрала кусок судака, Валя взяла двух небольших лещей.
— Давай я судака на всех возьму, — сказала Лида и тут же поправилась. — То есть на себя возьму, а ты попробуешь, если захочешь.
— А я леща пожарю. Тоже попробуешь, если захочешь.
Женщина за прилавком посмотрела на них с лёгким интересом, но ничего не сказала. Валя расплатилась наличными. Лида картой. Пакеты легли рядом в одну авоську, потому что дождь бил косо и свободная рука была нужна для зонта.
В домике отключили свет. Хозяйский сын написал сообщение, что на линии авария и к вечеру должны починить. Электроплита молчала, чайник тоже. Лида стояла посреди кухни с мокрыми рукавами и вдруг рассмеялась.
— Вот тебе и рестораны. Теперь будем грызть твоего леща сырым.
— У хозяев мангал есть под навесом.
— Ты знаешь?
— Я вчера видела.
Они разожгли угли не сразу. Газета отсырела, спички ломались, Лида дула слишком сильно, Валя ворчала, что так только золу гонять. Наконец огонь взялся. Рыбу положили на решётку, картошку завернули в фольгу, которую Лида купила «на всякий случай» и за которую Валя в первый день мысленно её осудила.
Под навесом было тесно, дым тянуло в сторону сарая, дождь стучал по пластиковой крыше. Они ели руками, обжигаясь, складывали косточки на край одноразовой тарелки. Судак оказался нежный, лещ мелковатый, но вкусный. Лида достала из холодильника вчерашний пирог, Валя открыла банку огурцов, которую привезла из дома.
— Вот это, между прочим, лучший ресторан за неделю, — сказала Лида.
— Бесплатный.
— Не начинай.
Валя улыбнулась.
— Почти бесплатный.
Лида покачала головой, но уже без раздражения.
После ужина они сидели на крыльце. Свет вернулся, в окне кухни загорелась лампа. На столе лежала длинная кассовая лента из магазина, размокшая по краю. Валя взяла её, хотела сложить, потом разорвала пополам и бросила в пакет для мусора. Лида заметила это, но сперва промолчала.
— Знаешь, я завтра всё равно поеду. На экскурсию, — произнесла она через минуту.
— Конечно.
— А ты?
— А я схожу за ягодами. Там женщина у поворота продавала. И в беседке посижу.
— Одна?
— Почему одна. С собой.
Лида тихо засмеялась.
— Вот ты язва.
— Какая есть.
Утром автобус за экскурсантами отходил от пристани в восемь. Валя проснулась раньше будильника, чтобы поставить Лиде чай. Она не собиралась изображать заботу, просто знала, что Лида утром долго ищет очки, путает пакеты и выходит в последнюю минуту. На столе рядом с кружкой лежали два варёных яйца и бутерброд в салфетке.
— Это мне? — спросила Лида, появившись в дверях с одной серьгой в ухе.
— Нет, экскурсоводу.
— Поняла.
Лида села, выпила чай, потом вдруг полезла в сумку и достала сложенную купюру.
— За вчерашнюю рыбу.
— Не надо.
— Валя.
— Лид, мы вчера ели вместе. Я не хочу сейчас превращать рыбу в бухгалтерию.
Лида медленно убрала купюру.
— Тогда спасибо.
— Пожалуйста.
Валя проводила её до калитки. Автобус ещё не пришёл, у пристани собирались люди с дождевиками и маленькими рюкзаками. Лида пошла быстро, потом обернулась.
— Я вечером в кафе зайду. Там, где пирог.
— Зайди.
— Тебе что-нибудь брать?
Валя хотела сказать привычное «ничего». Но вспомнила, как Лида поправилась у рыбного прилавка, как назвала цену экскурсии без вызова, как сидела под навесом с закопчёнными пальцами.
— Если будет тот пирог, возьми один кусок. Я отдам.
— Не отдашь, — сказала Лида.
Валя выпрямилась.
— Отдам.
— Тогда сама купишь завтра, когда вместе пойдём. А сегодня я привезу, если останется.
Они посмотрели друг на друга через мокрую калитку. Ссоры в этом уже не было, только проверка новой меры.
— Ладно, — сказала Валя. — Если останется.
День без Лиды оказался длинным, но не пустым. Валя купила у поворота стакан малины, дошла до беседки, потом спустилась к воде и долго сидела на тёплом камне. Она не думала о том, что поступила правильно или неправильно. Она просто впервые за неделю не сравнивала свой отдых с Лидиным.
Вечером Лида вернулась уставшая, с загоревшим носом, с пакетом сыра из сыроварни и маленькой бумажной картой монастырского двора.
— Красиво? — спросила Валя.
— Да. Но экскурсовод говорил без остановки. Я под конец уже ненавидела все века.
Она достала из пакета коробочку.
— Пирог был. Последний. Если ты сейчас начнёшь про деньги, я уйду жить к хозяйскому сыну в сарай.
— Он женат.
— Тем хуже для меня.
Валя засмеялась и поставила чайник. Они ели пирог за кухонным столом, отламывая вилками по маленькому куску. Лида рассказывала про женщину из автобуса, которая весь путь искала потерянный билет, а билет оказался в прозрачном чехле телефона. Валя рассказывала про мальчишку у воды, который поймал окуня меньше ладони и нёс его деду так торжественно, будто вытянул из озера моторную лодку.
Потом Лида вынула сыр.
— Это тебе домой. Внуку или дочке.
Валя сразу напряглась.
— Лид.
— Подожди. Я купила два. Один себе, один тебе. Не потому что ты не можешь. Потому что я хотела привезти тебе что-то с места, куда ты не поехала. Если неприятно, скажи, я не обижусь.
Валя смотрела на круг сыра в плотной бумаге. Раньше она бы отказалась и весь вечер доказывала себе, что сохранила независимость. Теперь отказ выглядел не независимостью, а наказанием.
— Неприятно, когда за меня решают, — сказала она. — А подарок можно.
— Значит, подарок.
— Спасибо.
Это слово оказалось проще, чем Валя ожидала.
Последний день выдался ясным. Они с утра собрали вещи, но уезжать надо было только после обеда. На кухонном столе остались хлеб, немного масла, огурцы, сыр, три яблока. Лида предложила напоследок зайти в кафе на набережной. Валя посмотрела в окно. Озеро блестело между соснами, на крыльце сохли полотенца.
— Давай иначе, — сказала она. — Ты хочешь кофе с пенкой?
— Хочу.
— Купи себе. А я возьму в магазине чай в стакане и булку. Посидим на лавке у воды.
Лида прищурилась.
— Это у нас теперь такая дипломатия?
— Это у нас теперь отдых.
Они дошли до набережной вместе. У кафе Лида взяла кофе и маленькое пирожное. Валя в магазине купила чай и булку с маком. На лавке у воды они разложили всё посередине, но каждая знала, где чьё, и от этого было спокойно. Лида отломила от пирожного край и протянула Вале на салфетке.
— Попробуй. Не покупаю, не спасаю, не перевоспитываю. Просто вкусно.
Валя взяла кусочек.
— А ты булку будешь?
— Буду. Из экономии.
— Из уважения к маку.
Они ели, смотрели на лодки у причала и молчали без вчерашней тяжести. Перед самым отъездом Валя достала из кармана серый камень с белой полосой. Хотела оставить на лавке, но передумала и положила Лиде в ладонь.
— Это тебе.
— Камень?
— Бесплатный сувенир. С моей экскурсии.
Лида повертела его пальцами.
— Красивый.
— Только не говори, что я разорилась.
Лида закрыла ладонь.
— Не скажу.
Автобус на станцию подошёл через десять минут. Они поднялись в салон, поставили сумки рядом и сели у окна. Валя достала билеты, Лида убрала камень в боковой карман сумки, туда, где обычно держала помаду и ключи. Ничего окончательно не исправилось. Дома снова были счета, смены, внуки, одиночные ужины, чужие привычки. Но когда автобус тронулся, Лида не сказала «мы же отдыхать приехали», а Валя не стала проверять, сколько стоит такси от станции.
— В следующий раз, — сказала Лида, глядя в окно, — снимем не домик, а две комнаты рядом. Чтобы кухня общая, а свобода отдельная.
Валя подумала и кивнула.
— И сразу договоримся, где у кого берег.
Лида улыбнулась.
— Договоримся.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.