Четвёртый флакон Тамара поставила на кухонные весы. На полочке над мойкой места уже не было.
— Это тоже им? — спросил Борис.
— Это для бутонов.
Он посмотрел в комнату, на два ряда зелёных розеток.
— А те для чего были?
Тамара сняла флакон с весов, чтобы протереть под ним. Весы были чистые.
— Боря, ты картошку почистил?
Он подвинул к ней кастрюлю и больше не спрашивал.
Из восемнадцати фиалок цвела одна, самая обыкновенная, синяя. На ней держались два цветка, причём один уже загибал край лепестка. Зато листья у всей коллекции были такие, что Тамара невольно замедляла шаг возле полок. Крупные, тёмные, упругие. Розовая махровая вымахала почти с тарелку. Белая с зелёной каймой, которую Катя просила ещё зимой, закрыла листьями соседний горшок.
Катя собиралась приехать в воскресенье.
Тамара отвернула крышку нового средства и стала искать на этикетке дозировку. Шрифт был мелкий. Она сходила за очками, прочла, что средство вносят под здоровые растения, и вернула крышку на место. Сначала надо было полить. По пятницам у неё был полив, по субботам уборка в комнате, пока Борис уходил в бассейн.
У белой фиалки на нижнем листе подсох самый кончик.
Тамара потёрла его пальцем. Сухая крошка упала на полку.
Она наклонила розетку, поискала снизу пятна, заглянула в середину. Ничего. Только тесно уложенные молодые листья. Может, удобрение попало. Она старалась лить аккуратно, но когда восемнадцать горшков стоят вплотную, всякое бывает.
В поддоне оставалась вода с прошлого полива. Тамара отнесла его в ванную и вылила. Остальные тоже проверила. В двух было сухо, в пяти ещё блестела вода. До пятницы прежде ей не приходило в голову туда заглянуть.
В воскресенье Катя прошла к полкам прямо в куртке.
— Ну что, мою можно забирать?
— Погоди, руки вымой. Вы с дороги.
— Я одна, мам.
Тамара знала, что одна. Просто отвечала о другом.
Катя вернулась без куртки, взяла белую за край горшка и остановилась.
— Какая тяжёлая.
Все взрослые фиалки Тамара весной пересадила в одинаковые горшки, светло-серые, четырнадцать сантиметров по верху. На полках сразу стало опрятно. Прежние горшки были маленькие, коричневые и чёрные. Одна фиалка и вовсе росла в стакане из-под сметаны с проколотым дном. Тамара новые покупала с запасом на рост.
— Пока оставь, — сказала она. — Я её подкормлю ещё. Она белая, с такой зелёной оборочкой. Без цветов ты и не поймёшь.
— Я помню. Ты показывала.
— Такую-то чего брать? Одни листья.
Катя поставила фиалку обратно.
— Ты мне её с февраля отдаёшь.
Тамара поправила поддон.
На кухне они ели картошку с укропом. Катя рассказывала про протечку у себя в ванной, Борис советовал, где перекрывать воду, если мастер опять не придёт. Тамара слушала и думала, что флаконы над мойкой надо было убрать. Катя на них ни разу не посмотрела.
После её отъезда Тамара переставила белую фиалку поближе к краю. Под ней обнаружился пожелтевший нижний лист соседней фиалки, почти целиком скрытый зеленью. Она полезла за ножницами, но на полпути остановилась.
В заводской лаборатории, откуда Тамара ушла на пенсию, она тридцать с лишним лет проверяла воду. Если проба не сходилась, никто не разрешал просто долить другого реактива. Здесь она с марта сменила три удобрения. Сначала универсальное, потом специальное для фиалок, потом порошок с крупными цифрами на пакете. Разводила, как написано, раз в неделю. Прежнюю подкормку считала законченной, как только покупала следующую.
Новым средством она ещё не пользовалась.
Тамара сняла с полки белую фиалку, потом синюю, ещё цветущую. Поставила рядом на столе. У синей остался прежний горшочек, потому что в магазине не хватило одного серого. Поливала она обеих в пятницу. Маленький горшок был лёгкий, поверхность земли посветлела. Серый тянул руку вниз, словно его только что напоили.
Она нажала на землю у края. Палец стал мокрым.
Борис вышел из комнаты с очками в руке.
— Ты ужинать будешь?
— Буду. Боря, а полки мы когда перевесили?
— Перед Новым годом. Ты ещё сказала, на окне дует.
— Они после этого цвели?
— А я откуда знаю? Цветы были.
Он подумал.
— Ты на мой день рождения синюю на стол ставила.
День рождения у него был в январе. Тогда ещё держались цветоносы, выросшие на прежнем месте. Потом они отцвели. Новых почти не было.
Полки висели сбоку от восточного окна, за простенком. Зимой Тамара сама попросила убрать растения со сквозняка при проветривании. Борис сделал две широкие полки. На них поместились и взрослые розетки, и молодые, которым Тамара до того отказывала в месте. В светлой комнате зелень хорошо смотрелась на обоях.
Она присела перед нижним рядом. Отсюда окна почти не было видно. Над головой лежала верхняя полка, спереди нависали листья.
— Ты чего там ищешь? — спросил Борис.
Тамара выпрямилась, придерживая поясницу.
— Окно.
Он тоже присел.
— Нет его, — сказал он снизу.
Тамара не засмеялась, хотя он, кажется, рассчитывал.
Вечером она открыла на планшете советы по уходу. Раньше искала, чем заставить фиалки цвести. Теперь набрала, почему они не цветут при хороших листьях. Несколько страниц закрыла сразу, когда ей предложили ещё одно средство. Оставила две, прочла, вернулась к началу. На одной были фотографии длинных черешков. У её заднего ряда листья так же тянулись в сторону окна.
Борис посмотрел на экран через плечо.
— Надо полки снять?
— Погоди пока.
— Я ж не обижусь.
— Я знаю. Мне бы понять, куда их теперь.
На подоконнике все восемнадцать не помещались даже в маленьких горшках. Расставлять их по квартире, опять в глубину комнат, смысла не было. Тамара расчистила восточное окно для четырёх розеток, раздвинув горшки, чтобы листья не лежали друг на друге. Утреннее солнце уже припекало, и она оставила между стеклом и растениями тонкую занавеску. Остальные пока стояли на полках.
На следующий день в садовый магазин она понесла не список удобрений, а пустой маленький горшок. Сначала хотела взять новые серые, такого же цвета, но меньше. Маленьких серых не было. Тамара купила обычные коричневые, пакет рыхлого грунта для фиалок и перлит.
У прилавка с подкормками она всё-таки задержалась. На пакете был целый букет, листьев почти не видно.
Она поправила ручку сумки и пошла к кассе.
Дома расстелила на столе газету. Белая фиалка не выходила из горшка. Тамара обжала пластиковые стенки, провела тупым концом ложки вдоль края и осторожно вынула растение, поддерживая у основания розетки.
Земля по краям осыпалась тяжёлыми влажными кусками. Корни держали только небольшой ком в середине. Прошло почти три месяца, а до стенок они так и не добрались. Часть корешков была светлая, упругая, несколько потемнели и легко рвались.
Тамара положила ложку.
У неё не было сомнений, что новые горшки хороши. Отверстия внизу были. Поддоны подходили. Она ведь не в кашпо без отверстий их посадила. Только вот земли вокруг корней оказалось столько, что она не успевала просохнуть за неделю, а Тамара снова поливала.
На верхнем крае кома белел сухой налёт. Такой же был у отверстий в донышке. Вода у них оставляла осадок и в чайнике, но удобрения она тоже добавляла исправно.
Она убрала отстающий мокрый грунт, срезала испорченные корешки. Живой ком свободно вошёл в девятисантиметровый горшок. Тамара подсыпала свежую смесь с перлитом, оставив середину розетки над землёй. Остальные большие горшки разбирала уже без прежнего удивления. Не всем понадобились одинаковые новые.
Борис принёс из кладовки таз.
— Эти убрать? — спросил он про серые горшки.
— Вымою сначала.
— Под рассаду пойдут.
— Пойдут.
Он стал собирать землю с пола, а Тамара взяла следующую фиалку. У неё корни были целы. Она обрадовалась этому так, что позвала Бориса посмотреть, хотя он ничего в корнях не понимал.
Светильники они выбирали вместе. Борису хотелось взять одну длинную лампу на обе полки, Тамара подвела его к нижнему ряду и показала тень от верхнего. Купили по светодиодному светильнику для растений на каждый ярус. Высоту крепления сверяли с инструкцией. Борис спрятал провода в короб, а таймер Тамара настроила сама, с восьми утра до восьми вечера.
Первым вечером, когда свет погас, она вошла в комнату проверить, не отошёл ли штекер.
— Это твоё время вышло, — сказал Борис.
— Вижу.
Она остановилась возле полок. Листья различались в свете из коридора. Тамара поправила один горшок, задвинутый за соседний, и вышла.
По пятницам она теперь не поливала всю коллекцию. Проверяла землю, поднимала горшки. Некоторым вода была нужна раньше, другие оставались тяжёлыми. Маленькую синюю однажды пропустила, и нижние листья обмякли. Тамара напоила её, дала стечь лишней воде и поставила ближе к краю, чтобы видеть. Оказалось, ошибиться можно и стараясь не перелить.
Воду из поддонов сливала. Четвёртый флакон убрала в шкаф, а все прежние поставила рядом. Пока не подкармливала ничем.
Катя звонила, спрашивала про отца, про очередь к зубному, про то, привезти ли рыбы с рынка. Тамара сама однажды сказала, что пересадила её белую.
— Она пропадала?
— Корни начали портиться. Я вовремя достала.
— Жалко.
— Жива она. Только я её всё кормлю, а она у меня в темноте мокнет.
Катя помолчала.
— Мам, я могу другую взять. Синюю.
— Подожди ещё немного.
Сказала и рассердилась на себя. Опять то же самое.
За июнь коллекция не расцвела. У розовой пришлось снять два нижних листа. На их месте ничего не выросло, и Тамара несколько дней поворачивала горшок этой стороной к стене, пока не заметила, что теперь опять прячет молодые листья от света.
Зато новые черешки уже не вытягивались так сильно. Земля в горшках просыхала. Тамара возобновила подкормку одним средством, когда растения тронулись в рост. Выбрала самую слабую концентрацию из указанных в инструкции и не стала добавлять ещё ради скорого результата.
В середине июля, через восемь недель после пересадки, у синей показались два новых цветоноса. Вслед за ней собралась цвести розовая у окна. Белая по-прежнему стояла без бутонов. В центре у неё разворачивался ровный небольшой лист.
Катя приехала в субботу. Тамара мыла на кухне абрикосы для варенья. Из комнаты донеслось щёлканье выключателя.
— Не трогай, — крикнул Борис. — Там по часам.
— Уже не трогаю.
Катя пришла на кухню.
— У тебя там теперь как в оранжерее.
— Две лампы всего.
— Зато горшки опять разные.
Тамара вытерла руки.
— Слушай, а забирай сегодня свою.
Катя посмотрела в сторону комнаты.
— Белую?
— Да. Она ещё не цветёт.
— Ну и что.
В маленьком коричневом горшке фиалка казалась шире. Тамара раздвинула листья, показала дочери середину. Бутона там не было. Она уже хотела объяснить, какая была кайма на цветках, но вспомнила, что Катя помнит.
— У тебя на кухне окно восточное. Там её и поставь. Только когда откроешь, убирай со сквозняка.
— Хорошо.
Тамара нашла невысокую коробку, чтобы горшок не опрокинулся в дороге. Катя уже держала его обеими руками.
— Польём перед дорогой? — спросила она.
Тамара подставила ладонь под донышко, чуть приподняла.
— Пока не надо. Чувствуешь, тяжёлый?
Катя взвесила горшок на руке.
— Ага.
— Вот. Завтра сама посмотришь.
Тамара отпустила донышко и раскрыла перед дочерью коробку.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.