— Ты только от себя напиши. Когда я пересылаю, никто уже не читает.
Света подвинула к Нине телефон. На фотографии мальчик сидел боком на больничной кровати и держал перед собой коробку с машинками. Нина успела заметить босую пятку и слишком длинный рукав, прежде чем Света провела пальцем по экрану.
— Видишь, сколько осталось? Если каждый хоть по двести рублей. Тебя же тут все знают.
Нина знала, почему Света пришла именно к ней. Тридцать лет она проработала в районной библиотеке, и теперь у молочного отдела её останавливали взрослые мужчины, которых она помнила третьеклассниками. Это было приятно. Иногда она делала вид, что узнала человека сразу, а имя вспоминала уже дома.
Ни мальчика, ни его мать Нина не знала.
— А ты мать знаешь?
— Через Ольгу. Мы с ней на базе работали. Это у её племянницы.
— У Ольгиной?
— У Ольгиной племянницы сын. Нин, какая разница? Ребёнок болеет.
Света заехала ненадолго, даже куртку не сняла. За её спиной на плите начинала кипеть вода, и Нина убавила огонь.
— Пришли мне. Я посмотрю.
— Сегодня бы. Я им сказала, что ты поможешь.
— Я сначала посмотрю.
— Ну посмотри. Только не до следующей недели.
Нина хотела предложить ей чаю, но Света уже шла в прихожую.
Три года назад, когда Нина сломала ногу, Света приезжала к ней после работы. Заносила продукты, ставила у двери, спрашивала, вынести ли мусор. Нина тогда жила одна, дочь была далеко. Несколько раз она собиралась перевести деньги за бензин, но так и не предложила. Боялась обидеть.
Объявление пришло, когда Нина ужинала. Мальчика звали Митей, ему было семь лет. На курс лечения требовалось двести восемьдесят тысяч рублей, собрано было сто девяносто четыре тысячи. Дальше шли просьба не проходить мимо и номер карты. Получателем значилась женщина с другим именем, не тем, которым была подписана мать.
Нина прочла объявление ещё раз. Срока поездки не было, названия клиники тоже. Она написала Свете, куда едут и есть ли счёт.
Ответ пришёл голосом.
— Нин, я тебе всё переслала, что у меня есть. Завтра у Оли спрошу.
Нина набрала «Хорошо» и оставила телефон на столе.
Утром у подъезда её остановила Зоя с третьего этажа.
— Я к тебе собиралась. Вот, возьми. Две тысячи.
Она протянула сложенные купюры. В другой руке у неё была сумка на колёсиках.
— На что?
— Мальчику. Света написала, что вы вместе собираете. Я эти переводы боюсь. Не туда нажму, потом ищи.
— Я ещё ничего не собираю.
— Ну будешь собирать. Отдашь ей.
Из подъезда вышел сосед с верхнего этажа. Он придержал дверь для жены, которая несла пустую переноску для кошки. Зоя отошла к стене, и Нина взяла деньги, чтобы не продолжать разговор при них.
— Я тебе позвоню.
— Чего звонить? Передашь, когда увидишь. Там же по чуть-чуть от всех.
В магазине Нина вспомнила про яйца уже за кассой, но возвращаться не стала. Дома достала телефон и нашла Светино сообщение в чате дома. Под объявлением стояло, что к сбору подключилась Нина, которую здесь многие знают, и что через неё можно передать наличные.
Сообщение было отправлено вчера вечером.
Нина позвонила Свете.
— Ты зачем написала про наличные?
— А что такого? Не все умеют переводить.
— Зоя мне уже принесла.
— Вот видишь. Люди откликаются.
— Свет, я тебя про счёт спрашивала.
— Я на работе. Вечером пришлю.
Нина вынула две тысячи из кармана, положила отдельно от своих денег и написала Зое, что пока ничего не передавала. Зоя ответила «Ладно».
К вечеру пришла фотография медицинской выписки. Нижний угол закрывал чей-то палец, мелкие строки расплывались. Нина не пыталась разбирать диагноз. Она искала название клиники, куда мальчика собирались везти, но не нашла.
Она набрала Свету.
— А это за какой год?
— Ты на дату посмотри.
— Она не попала в кадр.
— Значит, попрошу ещё раз.
— И чей номер карты? Там не мать.
Света шумно выдохнула.
— Сестры. У матери какие-то сложности с картой. Я сама туда пять тысяч перевела.
— А кто потом напишет, сколько собрали и что оплатили?
— Господи, Нина. Ты две тысячи собрала или два миллиона? Я не думала, что с тобой столько возни будет.
— Это не мои две тысячи.
— Я поняла. Тебе нужен отчёт за каждую копейку. Пусть мать вместо ребёнка твоими бумажками занимается.
Нина замолчала. Из трубки донёсся мужской голос. Света с кем-то коротко переговорила.
— Ты пойми, — сказала она уже тише. — Они и так на пределе. Мать плачет каждый день. А я должна ей сказать, что у нас тут фотография не такая?
— Дай мне с ней поговорить.
— Я сначала спрошу, можно ли давать номер.
— Хорошо.
— Только ты пока размести. Пока я спрошу, пока она ответит. У тебя два чата, в другом я вообще не состою. Может, как раз и доберём.
На этот раз Нина не сказала «хорошо».
Она открыла второй чат, районный, где соседи обменивались книгами, искали мастеров и пристраивали котят. Начала писать, что знакомые собирают деньги ребёнку. Добавила «Семью лично не знаю», перечитала и стёрла всё сообщение.
В первом чате соседка из соседнего подъезда спрашивала, можно ли доверять сбору. Ей ответили, что Нина в плохом деле участвовать не будет.
Слова были добрые. Нине захотелось закрыть переписку, будто она подслушала чужой разговор о себе.
Она написала Свете, чтобы та пока убрала упоминание о ней.
Света позвонила почти сразу.
— Ты понимаешь, как это будет выглядеть? Я вчера людям написала, а сегодня уберу. Значит, что-то нечисто?
— Напиши, что поспешила.
— А ты не обещала помочь?
Нина подошла к окну. Во дворе разгружали фургон, водитель внизу сердился на кого-то, кто не убрал машину.
— Я обещала посмотреть.
— Вот только не надо. Я к тебе пришла по-человечески. Не чужая вроде.
— Я знаю.
— Что ты знаешь? Ты мне веришь или нет?
Нина вспомнила пакеты у своей двери, Свету в расстёгнутой куртке, её короткое «Завтра ещё заеду».
— Верю, что ты хочешь помочь.
— Спасибо. Очень хорошо сказала.
Света отключилась.
Нина постояла у окна, потом пошла домывать сковороду. Вымыла, вытерла плиту, разобрала сушилку. Ей хотелось, чтобы до утра никто ничего не спрашивал. Завтра могла прийти ясная фотография, мог позвонить кто-нибудь из родных. Можно было бы написать, что всё выяснилось, и не было бы никакого отказа.
Но под объявлением появился новый вопрос. Мужчина, которого Нина знала только по имени, хотел перевести деньги вечером и спрашивал, ещё ли открыт сбор.
Она села и написала, что семью не знает, документов на предстоящее лечение и сведений о расходах не видела, поэтому рекомендовать этот сбор не может. Наличные через неё передавать не нужно. Деньги, которые ей уже принесли, она вернёт.
Прочитав, добавила, что сама слишком поздно уточнила своё участие.
Палец задержался над экраном. Нина всё-таки отправила сообщение.
Сразу ничего не произошло. Потом мужчина ответил «Понял». Женщина из соседнего подъезда спросила, значит ли это, что их обманывают.
Нина написала, что этого не знает.
Ещё одна соседка заметила, что можно было сначала между собой разобраться, а потом выносить на всех. Нина не стала отвечать. Потом открыла переписку со Светой и написала, что готова посмотреть документы и поговорить с матерью, если та согласится.
Ответа не было.
Утром Света прислала короткое сообщение. Из-за Нины люди теперь боялись переводить, и объясняться с матерью приходилось Свете.
Нина прочитала его перед выходом и сунула деньги в карман.
Зоя открыла не сразу.
— Я думала, ты уже отдала.
— Нет. Вот твои.
Нина протянула две тысячи. Зоя не взяла.
— Что же там случилось?
— Не знаю я, Зой. Я толком ничего не знаю. Надо было сразу тебе сказать, ещё у подъезда.
— А ребёнок-то болеет?
— Света говорит, болеет. Сама я с ними не разговаривала.
Зоя посмотрела на купюры, потом на Нину.
— Я ведь потому и принесла, что ты.
— Я поняла.
— Теперь поняла.
В квартире работало радио. Диктор что-то говорил о погоде, и Нина слышала его слишком отчётливо.
— Да. Теперь.
Зоя взяла деньги и отошла в комнату. Нина осталась у порога. Она уже собиралась попрощаться.
— Обувь снимай, — донеслось из комнаты. — Садись. Расскажи сначала.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.