— Только не говори, что не нашла. Он у тебя за книжками.
Тамара ещё не успела спросить, будет ли Оля обедать. Дочь разулась, прошла в комнату и остановилась перед шкафом. Мокрые от дождя волосы у висков загнулись наружу.
— Я и не искала, — сказала Тамара.
— Я же просила.
За книгами лежали два диска. На одном были упражнения для спины, на другом — Олина свадьба. Тамара достала свадебный. Сквозь прозрачную коробку виднелся вкладыш с двумя голубями. В углу Олиной рукой было написано «наш».
Дочь протянула руку, но Тамара положила коробку на стол.
— Что ты с ним сделаешь?
— Сломаю.
— Просто так?
— Не просто так, мам.
Оля сняла кофту и повесила на спинку стула. Тамара увидела, что дочь пришла надолго, и отчего-то рассердилась. По телефону можно было согласиться, отложить, перевести разговор. Теперь нужно было отдать или отказать.
— Ты села бы.
— Дай его, и всё. Я тебя не заставляю смотреть, как я ломаю.
От этого предложения Тамаре стало ещё хуже.
Свадьбу снимал знакомый Олиного жениха, подрабатывавший по выходным с камерой. Через неделю он принёс кассету, а много лет спустя Оля отнесла её на оцифровку. Кассету потом выбросили вместе с неработавшим магнитофоном. У Оли диск давно потерялся в одном из переездов. Знакомого с камерой никто уже не мог разыскать. Остался этот, материнский.
Тамара смотрела его не каждый год. Иногда доставала в ноябре, когда рано темнело. Пропускала выкуп, машины, долгий проход по залу. Ей нужен был конец застолья, где оператору уже не давали указаний и он снимал тех, кто попадался в кадр.
Там был её муж Гриша. Он стоял у открытого окна и пытался завязать галстук заново. Был её отец, который в ресторане снял пиджак, повесил на спинку и всё время проверял, не сел ли кто на рукав. Была тётка Лиза. Она привезла из другого города банку мочёных яблок. Тамара за полгода до свадьбы обмолвилась по телефону, что соскучилась по ним. На записи Лиза раздавала гостям забытые пирожки из сумки. До торта было ещё далеко, а она боялась, что люди голодные.
Тамара помнила саму свадьбу урывками. Кого встретить, кому не наливать, где оставить сумки. Только потом, на экране, увидела, как её отец и Гриша вдвоём без толку распутывают шнур от настольного вентилятора.
— Там папа, — сказала она.
Оля села.
— Я знаю.
— И дед. У меня больше нигде нет, как он разговаривает.
— Значит, нельзя?
Тамара не ответила.
Из кухни донёсся щелчок. Холодильник перестал гудеть, и стало слышно, как дождь стучит по наружному подоконнику.
— Я всё отдала, — сказала Оля. — Платье ещё тогда. Фотографии выбросила. Папку с документами разобрала. Не хочу, чтобы что-то оставалось.
— Неужели тебе там совсем нечего вспомнить?
— Вот. Ты опять.
— Что опять?
— В прошлый раз было «ну ведь жили же». Сегодня «нечего вспомнить».
— Я не про Сашу.
— А я про него. Это моя свадьба с Сашей. Там я двадцатитрёхлетняя стою и всему верю. Я не хочу приходить к тебе и думать, что ты вечером на это смотришь. А потом мне скажешь, какая я была счастливая.
Тамара хотела возразить, что вечером она чаще смотрит новости или вовсе ничего. Но ведь про счастливую она говорила. И про то, как хорошо Саша тогда держал Олю за руку, чтобы та не оступилась на лестнице.
— Я не собираюсь вас мирить.
— Я знаю. Ты просто всё время что-нибудь хорошее находишь.
Оля потянула к себе коробку. Тамара придержала её двумя пальцами. Несколько секунд они сидели так, не глядя друг на друга.
— Пусти, — сказала Оля.
Тамара убрала руку.
Дочь открыла коробку. Круглый пластмассовый держатель не отпускал диск, и Оля надавила на него большим пальцем. Тамара смотрела на её ноготь, на побелевшую кожу. Вспомнилось, как Гриша на записи смешно задрал подбородок, подставляя шею под узел галстука. В жизни она этого движения за ним не замечала.
— Оля, не надо. Я не могу тебе его отдать.
Дочь перестала нажимать.
— А зачем тогда достала?
— Думала, смогу.
Оля закрыла коробку, но к матери не подвинула.
— Ты можешь их отдельно оставить? — спросила она после паузы. — Папу, дедушку. Кто-нибудь вырежет.
Тамара не сразу поняла, что это уже не требование отдать диск.
— Наверное. А что вырезать?
— Ну, где они одни.
— Они там не одни.
— Не в каждом же кадре я.
— Давай посмотрим, — сказала Тамара. — Не сначала. Я знаю, где.
Оля помедлила, потом отдала коробку.
Проигрыватель стоял под телевизором. Тамара нажала кнопку, дождалась, когда выдвинется лоток. Оля осталась на стуле у стола, хотя с него было неудобно смотреть.
Экран сразу заполнили машины, ленты, чужая спина. Зазвучала музыка, которой Тамара никогда не знала названия.
— Убавь.
Тамара убавила и включила перемотку. Невеста и жених торопливо прошли по дорожке, за ними пробежали гости. Оля отвернулась к окну.
— Сейчас, — сказала Тамара.
После нескольких попыток она нашла нужное место. Гриша у окна держал оба конца галстука и с недоумением смотрел на них. Вошёл дед, тронул его за локоть и начал что-то показывать. Оля повернулась к экрану.
— Вот это можно, — сказала она.
Тамара обрадовалась слишком рано.
Камера отъехала. Рядом с окном стояли Оля и Саша. Саша снимал с Олиного плеча прилипшее конфетти, а она держала отцовский пиджак. Гриша, уже с завязанным галстуком, взял пиджак у дочери и поцеловал её в висок.
— Вот отсюда уже не надо, — сказала Оля.
Тамара остановила запись. На неподвижном изображении лицо Гриши оказалось совсем близко к Олиному.
— А мне как раз это, — сказала она.
Дочь встала и ушла на кухню.
Тамара выключила телевизор. Можно было оставить один галстук, четыре секунды, пока камера смотрела только на Гришу и деда. Можно было оставить тётку Лизу с пирожками, но и та потом шла к молодым и требовала, чтобы Оля поела. Тамара не умела резать видео. Однако она уже понимала, что дело не в том, найдётся ли человек, который умеет.
Оля стояла у раковины и пила воду из ладони.
— Кружка в сушилке, — сказала Тамара.
— Вижу.
Она взяла кружку, налила воды. Тамара села за кухонный стол.
— Я думала, ты не хочешь себя там видеть, — сказала она. — А если тебя нет дома, можно.
— Я бы и знать не хотела, что это есть.
Тамара подождала, но Оля так и не продолжила.
— Я могла бы сказать, что выбросила, — сказала Тамара.
Дочь посмотрела на неё.
— Только я не выбросила бы, — закончила Тамара.
— Спасибо хоть за это.
Сказано было зло. Тамара не стала оправдываться.
Когда Гриша умер восемь лет назад, Оля взяла на работе неделю. Спала здесь, в комнате, обзванивала знакомых, ездила за вещами, которые велели привезти. Тамара тогда всё время спрашивала одно и то же, а Оля отвечала. Теперь ей хотелось напомнить об этой неделе, о том, что дочь ведь понимает. Но вышло бы, что за ту помощь Оля ещё должна уступить ей и здесь.
— Я хочу оставить диск, — сказала Тамара. — Весь. Не потому что вы с Сашей хорошая пара. Мне нужен папа, который тебя целует. Не только эти четыре секунды с галстуком.
— А ты понимаешь, как мне?
— Не до конца.
Оля поставила кружку в раковину.
— Мне все говорят, сколько хорошего было. Как будто я посчитала неправильно.
Тамара провела рукой по клеёнке. Хорошее она и вправду перечисляла. Поездка к морю, ремонт, который Саша сделал сам, Олина первая машина. Ей казалось, что она помогает дочери не остаться с одной обидой. Оля каждый раз замолкала, и Тамара принимала молчание за согласие.
— Я больше не буду, — сказала она.
— Ты сейчас про диск или про Сашу?
— Про Сашу. И про то, какая ты там счастливая.
Оля подошла к окну. Под ним кто-то долго пытался завести машину. Мотор схватывал и глох.
— Тётя Света попросит, ты дашь? — спросила она.
— Не дам.
— У неё же тоже дед.
Тамара хотела сказать, что Света вряд ли попросит. Но обещать только то, что и так не случится, было легко.
— Скажу, что мы решили никому не давать.
— И не надо ей объяснять, какая я стала. Что всё повыбрасывала.
— Не буду объяснять.
— И мне не включай. Даже если там что-то смешное найдёшь.
Тамара кивнула.
Оля всё ещё стояла у окна.
— Я не обещаю, что мне завтра станет всё равно.
— Я понимаю.
— Не понимаешь ты.
— Хорошо. Не понимаю.
В комнате остался диск в проигрывателе. Тамара подумала, что сейчас нужно пойти и вынуть его, но не двигалась. Боялась, что Оля ещё скажет что-нибудь, после чего договориться уже не получится.
Дочь вернулась к столу, отодвинула стул и села.
— Ладно. Пусть у тебя. Только для тебя.
— Я никому не дам, — сказала Тамара.
— Я всё ещё хочу его сломать, — сказала Оля.
— Знаю.
Они пообедали. Оля почти не разговаривала, но попросила добавки. Тамара удержалась от предложения забрать еду с собой. Дочь сама открыла шкафчик, нашла контейнер и спросила, можно ли взять этот.
Перед уходом Оля зашла в комнату. Тамара пошла следом. Экран был чёрный, проигрыватель негромко гудел.
— Достань, — сказала Оля.
Тамара нажала кнопку. Лоток выехал, на диске отразился свет окна. Она взяла его за края и положила в коробку.
Оля вытянула бумажный вкладыш. Два голубя остались у неё в руках вместе со словом, которое она написала больше двадцати лет назад.
— Это можно выбросить?
— Да.
Дочь сложила бумагу вчетверо и убрала в карман кофты. Прозрачную коробку Тамара держала обеими руками.
— Пока я обуваюсь, тоже не включай, — сказала Оля.
Тамара положила диск обратно за книги и вышла с ней в прихожую.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.