— А куда Зинина нога делась?
Полина перестала улыбаться.
— Какая нога?
— Которой она дверь подпирала. У нас защёлка не держала, помнишь, я тебе читала? Она стоит с кастрюлей, ногой дверь держит, а я ей рис накладываю. Ты это ещё смешно показала.
— Бабуль, там всё есть. Просто немного по-другому.
Рая опять посмотрела на экран. Буквы Полина увеличила, теперь их было видно без очков для чтения. Абзацы были короткие и ровные. Внизу белого листа стояла цифра два.
«Наш первый самостоятельный ужин обернулся маленьким испытанием. Не рассчитав количество крупы, мы сварили столько риса, что хватило бы на целую роту. Но молодость умеет превращать промахи в праздник. В тот вечер мы накормили соседей, а сами ещё долго смеялись над своей неопытностью».
Рая прочла до конца и вернулась к началу.
— Ну как? — спросила Полина.
— Гладко.
— Правда же? А то у нас там одно и то же по три раза.
Полина подвинула стул ближе. На её колене лежала сумка.
Рая положила ладони на бёдра. Самой ей никогда бы так не написать. Слово «неопытность» она, пожалуй, знала, но про себя бы не вспомнила. А здесь оно стояло на своём месте. И рота была к месту, риса действительно оказалось много.
Только смеялись они не в тот вечер.
Она стала записывать после того, как Сева, младший Полинин брат, спросил, кем она была до дедушки. Он знал, что дедушка работал на заводе, потом болел, потом умер. Бабушка же, по его представлению, всегда находилась где-то рядом с ним. Рая стала объяснять, что до замужества жила с подругой в общежитии, и Сева удивился, что она могла жить без родителей и без дедушки.
— А чего ж мне, сразу бабушкой родиться?
Он засмеялся, но потом слушал. Даже переспросил про общую кухню. Рая рассказала, как они с Зиной купили килограмм риса и высыпали весь пакет в трёхлитровую кастрюлю. Она с детства чистила картошку на семью, а рис дома варила мать. Восемнадцать лет прожила и не знала, сколько его надо на двоих.
Позже Рая села записывать. Сначала хотела только этот случай, потом вспомнила, как приехала в город и перепутала трамваи. Набралось одиннадцать страниц в тетради. Писала она крупно, вычёркивала целые строки, на полях добавляла то, без чего, как ей казалось, было непонятно.
Полина вызвалась перенести всё в компьютер. У Раи был компьютер, оставшийся от мужа, на нём она раскладывала пасьянс и смотрела фотографии. Буквы приходилось искать по одной, а если ошибалась, то иногда стирала вместе с ошибкой половину строки. Полина печатала почти не глядя на руки.
В прошлое воскресенье они просидели рядом часа два. Рая разбирала свои приписки, Полина набирала. На слове «комфорка» внучка остановилась.
— Тут через «н», бабуль. Конфорка.
— Да? А мы всегда комфорка говорили.
— Ну вот, теперь будешь знать.
— Пиши правильно. А то Сева ещё научится.
Тогда они обе смеялись. Рая велела добавить, что Зина ходила за второй кастрюлей босиком, хотя тапки стояли у кровати. Крупа уже поднимала крышку, Зина торопилась и по дороге ругалась на Раю. Полина показала, как та могла держать дверь ногой, чуть не опрокинула свой стул. Рая впервые за весь вечер перестала следить, не устала ли внучка.
— Хорошо получается? — спросила она перед тем, как выключить компьютер.
— Конечно. Только причесать немножко.
Рая решила, что речь про запятые.
Теперь Полина ждала похвалы. Она приехала после работы, в прихожей сказала, что толком не обедала. Рая уже собиралась предложить ей разогреть суп, но перед глазами всё ещё стояло «мы ещё долго смеялись».
— А где то, что мы в воскресенье набрали?
— Сохранено. Это другая версия.
— Ты сама переписала?
— Да нет, я через нейросеть пропустила. Попросила сделать красивее, литературнее. Чтобы читалось как воспоминания, а не просто разговор. Потом проверила. Тут же ничего не поменялось по сути.
Рая слышала про нейросеть от Севы. Он показывал картинку, на которой кот сидел за школьной партой. Кот получился как настоящий, только лапа на тетради была с человеческими пальцами.
Она перечитала абзац.
— Это ты ей сказала про праздник?
— Нет. Она сама так связала. Ну, образно.
— У нас не было праздника. Я на Зину орала.
— Это можно вернуть.
— И что мы накормили соседей. Они и так ужинали. Мы им рис пристраивали, чтобы не выбрасывать.
— Ну давай напишем «угостили».
Полина потянулась к мышке, но Рая заговорила, и она убрала руку.
— Я не хотела отдавать. Я хотела, чтоб она обратно в пакет отсыпала, пока сухой был. А Зина сказала, что я жадина. Я ей сказала, что она сама могла посмотреть, сколько сыплет. Хотя сыпала я.
Это было в тетради. Рая помнила, как писала «хотя сыпала я» и не сразу решилась оставить. В молодости она умела так повернуть разговор, что виноватым оказывался другой. С годами это не совсем прошло. Вот и в воскресенье Полина попросила сверить с тетрадью фразу на экране, в которой не хватало слова. Рая сказала, что экран отсвечивает, вот внучка и не заметила пропуска. А ведь сама пропустила это слово, когда читала ей из тетради.
— Бабушка, ну зачем тебе самой себя ругать? — спросила Полина. — Там и так понятно, что вы не умели готовить.
— Зина умела. Она картошку жарила, суп варила.
— Хорошо. Что ты не умела.
Рая замолчала. Получалось, она придиралась к каждому слову. Девочка пришла голодная, работала над её писаниной, а она сидит и допрашивает. Можно было сказать спасибо и потом самой поправить в тетради. Только из тетради Полина уже всё перенесла. Дальше собирались напечатать несколько экземпляров для семьи, чтобы не разбирать Раиных каракулей.
— Ты поешь, — сказала Рая. — В кастрюле суп. Я пока почитаю.
— Ты обиделась?
— Я пока не поняла.
Полина пошла на кухню. Хлопнула дверца холодильника, застучала ложка. Рая взялась за мышку и медленно прокрутила страницу.
Про трамвай теперь было написано, что незнакомый город встретил её шумом и суетой. Исчез мужчина, который три раза объяснял, где пересесть, а она кивала и стеснялась признаться, что ничего не поняла. Осталось, что она «не сразу освоилась с городским транспортом».
Про мать было написано хорошо. Та провожала её с тревогой и надеждой. А Рая записала, что мать сердилась, потому что дочь уехала перед самой копкой картошки. Может, сердилась из-за картошки, а может, из-за отъезда. Рая и сейчас не знала. До этого места она дошла и остановилась.
Она не могла бы сказать, что новый текст плохой. В нём никто не кричал, не скупился и не прикидывался понятливым. Всё было связно. Так, наверное, и следовало рассказывать о прожитой жизни, если уж взялся. Но когда Сева станет читать, разве он поймёт, кто здесь его бабушка?
Полина вернулась с тарелкой. Поставила её в стороне от клавиатуры.
— Я могу вообще всё назад откатить, — сказала она. — Просто будет как было.
Рая посмотрела на неё.
— А что там было не так?
— Да нормально было. Только ты сама просила, чтобы не стыдно показать.
Просила. Ещё в первый вечер, когда Полина взяла тетрадь, Рая предупредила, что у неё ни слога, ни образования для такого дела. И потом повторила, что всё это, наверное, никому не нужно. Ей хотелось, чтобы Полина возразила, но вслух она говорила другое.
— Я про ошибки, — сказала Рая. — Буквы там, запятые.
— Я откуда знала?
— Ты бы спросила.
Полина опустила ложку в тарелку.
— Хотела, чтобы тебе понравилось. Сидела вчера, сравнивала. Не просто кнопку нажала и принесла.
Рая отодвинула свой стул в сторону, чтобы освободить внучке место перед экраном.
— Ты доешь. Я подожду.
Они сидели рядом, пока Полина ела. Рая хотела погладить её по спине, но не решилась. Два раза начинала что-то говорить и умолкала.
Полина отнесла тарелку и вернулась уже без сумки. Открыла другой файл. Строки в нём шли густо, почти без абзацев.
— Вот. Как ты говорила.
Рая нашла знакомое место.
«Рис полез дуром. Я крышку прижимаю, а он всё лезет. Зина орёт, что у меня не кастрюля, а родильный дом. Тут я на неё и накинулась».
Полина смотрела на экран и не смеялась.
— Это оставим? — спросила она.
— Оставим.
— А «дуром»? Оно как-то…
— Он так и лез.
— Ладно.
Они прочитали страницу вслух. На середине Рая сама попросила убрать два предложения, потому что уже рассказывала про общую кухню выше. Потом Полина спросила, почему Зина босиком, и Рая поняла, что про тапки они в воскресенье смеялись, а дописать забыли.
— Они под кроватью были. Она их ногой искала и не нашла. Мы полы мыли, я задвинула.
— Так под кроватью или у кровати?
— Под. Это я сейчас вспомнила.
Полина дописала. Рая следила за словами. Исправленная «конфорка» осталась на месте, и это ей не мешало.
— А смешно нам когда стало? — спросила Полина.
Рая задумалась. Вечером она точно злилась. Потом они ели рис с рыбными консервами и молчали. На следующий день Зина принесла с общей кухни пустую кастрюлю, вымытую кем-то из соседей. Может быть, тогда. А может, уже позже, когда рассказывали девчатам со смены.
— Не помню, Поль. Потом стало.
Полина напечатала «Потом мы над этим смеялись» и посмотрела на бабушку.
— Так?
— Так.
На следующую страницу Рая переходить не стала. Попросила поставить курсор в конце абзаца. Полина подвела его, но Рая подвинула клавиатуру к себе.
Первую букву она нашла сразу. Вторую искала, проводя пальцем над рядами. Полина молчала.
«А рис я ещё два дня ела».
Рая перечитала, поставила точку и нажала клавишу, которую Полина показала ей ещё в воскресенье. Курсор перешёл на новую строку.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.