— А это теперь куда?
Лида стояла посреди комнаты с настольной лампой в руках. Абажур был повёрнут набок, и она поправила его, прежде чем снова посмотреть на мать.
— Пока на подоконник, — сказала Надя. — Стол папа разберёт.
— Мой стол?
Надя уже хотела сказать, что другого здесь нет, но удержалась.
Виктор сидел на корточках у стены и выкручивал крепление книжной полки. Он перестал крутить отвёртку. Полку они освободили утром, книги стояли в коридоре в двух коробках. Лида приехала к обеду, как приезжала почти каждое воскресенье. Разулась, отдала отцу пакет с грушами и пошла в комнату за зарядкой, которую оставила здесь ещё летом.
Теперь она держала лампу обеими руками.
— Мы же говорили, — начала Надя. — Я хочу машинку сюда поставить. И стол для раскроя. На кухне невозможно, только разложишься, уже убирать.
— Ты говорила, что хочешь. Я тоже много чего хочу.
Виктор поднялся.
— Лид, никто ничего не выбрасывает. Вот твои книги. Мы их даже не перебирали.
Он показал в коридор, и Надя сразу поняла, что лучше бы не показывал.
Лида вышла к коробкам. На верхней Надиной рукой было написано «Лида, забрать». Вчера это казалось удобным. Во второй коробке лежали книги самой Нади, и она подписала обе, чтобы не перепутать.
— Понятно, — сказала дочь.
— Я имела в виду, что ты сама посмотришь. Что нужно, возьмёшь.
— Я прочитала.
Лиду позвали к столу. Она села, даже взяла хлеб, но тарелку отодвинула.
— Ты суп не будешь? — спросила Надя.
— Не хочу.
— В дороге ела?
— Мам, я не из другого города приехала.
Надя замолчала. В последнее время она и правда спрашивала у дочери одно и то же, словно Лиде всё ещё было семнадцать и та могла провести день на чае и печенье. Лида жила отдельно двенадцать лет, последние пять — в собственной квартире. До родителей ей было сорок минут на автобусе. Она звонила среди недели, приезжала, привозила то фрукты, то средство, которым, по её словам, лучше отмывалась духовка. Надя оставляла его под мойкой и пользовалась привычным порошком.
— Тебе здесь стало тесно? — спросила Лида.
— На кухонном столе тесно, да.
— Я не про стол.
Виктор потянулся за хлебом, передумал и убрал руку.
— Мы спальню твою не сдаём, — сказал он.
— Спасибо.
— Витя, — тихо сказала Надя.
Он отодвинулся от стола.
До этого утра переделка была для Нади почти праздничным делом. Она записалась на занятия по шитью, купила ткань на жакет и всё ещё не решалась её разрезать. Пробный рукав из ненужной простыни три дня лежал на кухонной табуретке. Когда Виктор садился завтракать, Надя перекладывала его на стиральную машину, потом искала, куда делась бумажная выкройка.
За стеной стояла комната, в которой давно никто не жил.
Они с Виктором вымерили её ещё в сентябре. Купили широкую столешницу и опоры, договорились, что вдоль стены останется узкая тахта. Надя обрадовалась не столько столу, сколько возможности оставить работу вечером и утром найти её там же.
По телефону она сказала дочери, что папа сделает ей мастерскую. Лида ответила «здорово» и спросила, не привезти ли к выходным рыбу. Теперь Надя пыталась вспомнить, назвала ли она комнату. Кажется, нет. Ей казалось, что и так понятно.
— Давайте я просто вещи заберу, — сказала Лида. — Чтобы не мешали.
Она встала из-за стола.
Надя пошла за ней. В комнате Лида открыла шкаф и стала снимать с плечиков платье, в котором защищала диплом. Надя давно предлагала его отдать, Лида каждый раз отвечала «потом». Теперь она дёрнула молнию, чтобы снять платье с плечиков, и та заела на подкладке.
— Подожди, порвёшь.
— Да какая разница.
Надя взялась за ткань. Дочь выпустила платье и отошла к окну.
— Не надо всё сейчас. Шкаф остаётся.
— Пока?
Надя освободила молнию. На платье осталось небольшое светлое пятно от утюга. Она помнила, как поставила его перед самой защитой и как Лида сказала, что под пиджаком никто не увидит. Сейчас ей захотелось напомнить об этом, но дочь смотрела во двор.
— Кровать тоже останется, — сказала Надя. — Переставим только.
— Мам, мне есть где спать.
— Тогда я не понимаю.
Лида обернулась.
— Вот именно.
Надя повесила платье обратно. Она не знала, что ещё предложить. Можно было оставить полку. Можно было вообще ничего сегодня не трогать, спокойно поесть, а после отъезда дочери сказать Виктору, что со столом они поторопились.
Из коридора он спросил, нужна ли помощь.
— Нет, — ответила Надя.
Лида нашла зарядку в ящике письменного стола, смотала провод и положила в сумку.
— У меня там всё в порядке, — сказала она. — Если ты об этом думаешь.
— Я ни о чём таком не думаю.
— Думаешь. Что поссорилась с кем-то или работу потеряла. Нет. Просто я приехала домой, а мне уже всё собрали.
Надя посмотрела на пустую стену над столом. Прямоугольники обоев под полкой были светлее остальных.
— Не всё, — сказала она и сама услышала, как это прозвучало.
Лида кивнула, будто именно такого ответа и ждала.
Она уехала раньше обычного. Груши остались в пакете у холодильника, суп — в кастрюле. Виктор убрал отвёртку в ящик.
— Я пока столешницу в прихожей оставлю, — сказал он.
Надя вымыла три тарелки, хотя из одной никто не ел. Потом прошла в комнату и села за письменный стол. Колени упёрлись в нижнюю полку. Для Лиды его покупали в шестом классе, а высокий стул тогда поставили с подушкой под спину.
— Может, до весны? — сказала Надя, когда в дверях появился муж.
— Можно и до весны.
Он не стал спорить. От этого было хуже.
— Ты же тоже решил.
— Решил. Я и сейчас за то, чтобы делать. Только ты будешь сюда каждый день заходить, не я.
Надя провела ладонью по столу. На нём не было ничего, кроме лампы, которую Лида всё-таки вернула на место. Раньше здесь лежали раскрытые учебники, и Надя не имела права смахнуть с них крошки, не выслушав, что она опять всё перепутала. Вчера, освобождая ящики, она нашла три высохшие ручки и инструкцию к давно сломанному телефону.
— Я ведь не для чужого человека, — сказала она.
— Я столешницу обратно не понесу, — сказал Виктор. — Пусть постоит. А там решишь.
Вечером Надя позвонила дочери. Лида ответила не сразу.
— Я про коробки, — сказала Надя. — Плохо написала. Не надо тебе ничего срочно увозить.
— Хорошо.
В голосе дочери не было ни злости, ни прежней свободы.
— Приедешь среди недели? Разберём вместе.
— Я после работы могу в четверг.
— Приезжай.
Надя уже открыла рот, чтобы спросить, что приготовить, но сказала другое.
— Только мастерскую я всё-таки хочу сделать.
На том конце помолчали.
— Я поняла, мам.
В четверг Лида приехала с большой хозяйственной сумкой. Виктор ушёл в магазин, оставив на кухне записку, что купит хлеб. Надя не стала его задерживать.
Они сели на пол возле шкафа. Лида вытащила из коробки задачник, раскрыла, посмотрела на исписанное поле.
— Это можно в макулатуру.
— Уверена?
— Мам.
— Всё, молчу.
Книги раскладывали в три стопки. Большую часть Лида решила отдать, несколько забрать. Сборник рассказов отложила обратно в шкаф.
— Пусть тут будет.
Надя кивнула.
Некоторое время они работали молча. Потом Лида спросила, что будет вместо письменного стола.
— Широкий стол. Чтобы ткань целиком помещалась.
— Он хороший. Этот.
— Хороший. Только мне за ним неудобно.
Лида потёрла пальцем угол обложки.
— Я понимаю, что глупо. У меня своя квартира. Я здесь даже не ночую.
Надя подождала.
— Просто раньше я знала, что могу приехать. Не на обед, не заранее договорившись. Просто приехать.
— А теперь почему нельзя?
— Потому что тут уже будет твоё.
В комнате было тихо. Виктор всё ещё не возвращался, и Надя подумала, что за одним хлебом он, наверное, пошёл в дальний магазин.
— Лид, а раньше тут чьё было?
— Моё.
— Вот. Я туда войду, пыль вытру и выйду. А сидеть мне там негде. Ты у себя живёшь, а я всё берегу, чтобы у тебя здесь ничего не изменилось.
Дочь положила книгу на пол.
— Я тебя не просила.
— Не просила. Я сама так решила. И стол этот держала, и платье. Мне тоже нравилось зайти и увидеть, как раньше.
Надя подтянула ноги. На полу сидеть становилось неудобно, но вставать посреди разговора не хотелось.
— Только я теперь хочу здесь шить. Для себя. У меня ткань второй месяц лежит, я всё боюсь испортить. А мне хочется научиться, пока хочется.
Лида посмотрела на пробный рукав, который Надя перенесла с кухни на тахту.
— Я не знала, что ты на занятия ходишь.
— Я тебе говорила.
— Ты сказала, на шитьё записалась. Я думала, так. Пару раз сходить.
Надя усмехнулась.
— Я тоже думала. А теперь среды жду.
Лида разгладила ладонью обложку задачника и положила его в стопку для макулатуры.
— Всё равно могла бы сначала спросить.
— Про твои вещи — да. Тут ты права. Я бы тоже не обрадовалась, если бы мне мои вещи собрали.
— А про комнату?
Надя посмотрела на дочь.
— Рассказать надо было толком. А спрашивать разрешения я не хочу.
Лида отвела глаза.
Надя выдержала паузу, хотя её уже тянуло добавить что-нибудь мягкое, вернуть разговор к платью, к книгам, к супу.
— Если бы я сказала нет? — спросила дочь.
— Я бы расстроилась. И стала ждать, когда ты согласишься. А ты бы сюда приезжала и видела, что я жду.
— Я и сейчас вижу.
— Сейчас я не жду. Стол в субботу соберём.
Лида ничего не ответила. Встала, отнесла стопку книг к сумке. Надя тоже поднялась, придерживаясь за край тахты.
— Мне не жалко комнаты, — сказала дочь. — Наверное, жалко. Не знаю.
Надя не стала помогать ей договорить.
— Я не хочу приезжать как гость, — сказала наконец Лида.
— Так и не приезжай как гость. Ты в воскресенье груш принесла, стояла в дверях с этим пакетом. Я думала, сейчас расскажешь, что у тебя за неделю. А мы с тобой весь день про мебель.
— Ты сама начала.
— Сама, — согласилась Надя. — Неудачно начала.
Она подняла пустую коробку и поставила на шкаф.
— Я тебе рада, Лид. Когда ты здесь, а не когда у меня тут твой стол стоит. Стол я могу год не трогать. А без тебя мне и недели много.
Дочь коротко втянула воздух и посмотрела в окно.
Надя подождала, потом спросила, оставлять ли платье. Лида сказала, что заберёт. Они сложили его поверх книг, чтобы не помялось.
Перед уходом дочь остановилась в прихожей.
— То есть можно без звонка?
— Можно. Только мы можем уйти.
— У меня ключи есть.
— Я помню.
Лида поправила сумку на плече.
— Я тогда не буду помогать стол разбирать. Ладно?
— Ладно.
В субботу письменный стол забрал сосед для внука. Надя придерживала дверь, пока мужчины выносили его на площадку. Ей было жалко. Она не ожидала, что будет так жалко, и долго стояла потом у стены, прежде чем позвала Виктора собирать новый.
К вечеру машинка уже стояла у окна. Стол для раскроя оказался большим, чем Надя представляла по размерам. Пришлось переставить торшер в гостиную. Тахту оставили у дальней стены.
В воскресенье Лида не приехала. Позвонила, сказала, что хочет побыть у себя. Надя ответила, что хорошо, и после звонка немного посидела, прежде чем вернуться к жакету.
Дочь приехала во вторник вечером.
Надя услышала, как повернулся ключ, и крикнула из комнаты, что она здесь. Лида заглянула в дверь. На ней ещё была куртка.
— Ого. Ты уже шьёшь?
— Пытаюсь. Один рукав всё время назад тянет, когда надеваю.
Лида посмотрела на стол, на жакет, вывернутый подкладкой наружу. Потом вышла в прихожую и вернулась без куртки.
— Ты долго ещё?
Надя почти ответила «я сейчас», но взглянула на распоротый шов.
— Минут двадцать точно. Ты есть хочешь?
— Я потом поем.
Дочь села на тахту, подвинула оставленную Надей кофту. Сумку поставила рядом. Надя повернула лампу к машинке.
— У нас сегодня на работе, — начала Лида и замолчала, пока мать опускала иглу.
— Я слышу, — сказала Надя. — Что у вас?
Лида подобрала под себя ногу и начала рассказывать.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.