— Ты только при Ане не начинай, — сказала Валя.
Нина держала складной стул, не зная, за какую перекладину потянуть. Эти стулья принесли на поминки из проката. Теперь их надо было сложить и отнести к лифту. Аня ушла за хлебом и пакетами, попросила заодно убрать со стола.
— А когда начинать?
— Хотя бы не сегодня.
Нина поставила стул. На столе ещё лежала клеёнка, которой Галя накрывала его только при гостях. Из-под неё виднелся край Аниного школьного рисунка, лежавшего под стеклом. Дом, солнце, три человека в ряд. За четыре дня Нина раз десять вытирала над ними крошки.
— Сегодня её двоюродная сестра опять сказала, какая у них с Виктором была жизнь. Ни разу друг без друга. Аня сидела, слушала.
— Люди на поминках чего только не говорят.
— Галя и при жизни говорила. Аньку стыдила, когда та с мужем разошлась. Сама-то семью сохранила.
— Сохранила ведь.
Нина посмотрела на Валю. Та собирала вилки с разных концов стола и складывала в одну тарелку.
— А могла не сохранить.
— Могла. Но ты сейчас кому это доказывать будешь?
Валя отнесла тарелку в кухню. Нина пошла следом.
Они знали друг друга с тех лет, когда работали в одном проектном отделе. Галя ушла оттуда первой, Валя последней. Потом встречались на днях рождения, ездили друг к другу на дачи. За последний год чаще всего виделись у Гали. Аня после работы приезжала к матери, а днём они с Валей сменяли друг друга, чтобы не оставлять её одну.
— Аня имеет право знать, — сказала Нина.
— Имеет. Что ты ей расскажешь?
— Как было.
— Всё?
— Что знаю, — ответила Нина. Ей не понравилось, как Валя это спросила.
Тогда Ане было восемь. Галя объявила дома, что едет на курсы повышения квалификации, и уехала к мужчине, с которым познакомилась в другом городе. Он работал наладчиком, часто бывал у них на заводе. Нина знала его фамилию и помнила клетчатую кепку, которую он не снимал в столовой. Больше о нём почти ничего не знала.
Через семь недель Галя приехала обратно. Сперва к Нине, с большой спортивной сумкой. Муж Нины был в ночной смене. Галя долго сидела на кухне в пальто, потом попросила позвонить Виктору и сказать, что вернулась, но у Нины поднялась температура и она останется до утра. Сама говорить с ним не хотела.
Нина позвонила.
— А он мне говорит, — сказала она Вале, — «Нина, пусть сама трубку возьмёт». Я до сих пор помню, как у меня ухо горело. Оказалось, она уже ему всё рассказала, ещё оттуда. Потом сама призналась. А меня посадила врать про эту температуру.
— Ты на неё за это и злишься.
— Не только за это.
Галя умела не вспоминать неприятное. Не уходить от разговора, не отшучиваться, а словно и вправду не понимать, о чём речь. Однажды, уже после смерти Виктора, она сказала при них, что никогда бы не смогла оставить ребёнка ради мужчины. Валя тогда стала резать арбуз. Нина промолчала.
— Ты тоже хороша была, — сказала Нина.
— Была.
Валя открыла кран. Вода застучала по вилкам.
— А ты знаешь, как Витя тогда с Аней жил? Я к ним через день ходила. Она после школы забиралась на диван, ноги под себя, и спрашивала, почему мама так долго учится. Он говорил, скоро приедет. Не знал ещё, вернётся ли, а говорил.
— Ну вот. И зачем это теперь прятать?
— Он просил. Меня просил, не Галю. Чтобы при девочке ни слова. Потом они сами как-то жили. Ты хочешь сейчас за него решить, что зря?
Нина опёрлась ладонями о край мойки. Вале, думала Нина, легко говорить о Викторе. Она приходила, помогала, уходила. А Нина стояла со своей трубкой и слушала молчание, пока Галя собиралась подойти.
— Я не собираюсь поливать её грязью.
— Знаю. Ты расскажешь, а потом домой пойдёшь. Аня здесь останется.
В прихожей повернулся ключ. Валя выключила воду.
Аня принесла батон, рулон мусорных пакетов и яблоки. Яблоки высыпала в раковину поверх вымытых вилок.
— Ой, тёть Валь, я не заметила, — спохватилась Аня.
— Ничего, сполоснём.
Нина взялась за пакеты. Искала пальцами край, тёрла его, никак не могла разлепить.
— Тёть Нин, вот тут насечка.
Аня оторвала пакет и встряхнула. Поставила его у стены.
— Вы не выбрасывайте всё подряд. Я пока не понимаю, что мне нужно.
— Мы только со стола, — сказала Нина.
— А то вчера чуть не выкинула её расчёску. Ужаснулась. Потом думаю, а что я с ней делать буду? И положила обратно.
Она достала из раковины яблоко, вытерла о джинсы и откусила. Несколько секунд стояла с ним, глядя на стол.
Нина отвернулась к окну. Рассказывать сегодня она не стала.
Когда они уходили, Аня попросила её прийти в субботу. Валя не могла, к ней приезжал внук.
— Хочу антресоли разобрать. Одной со стремянкой страшно.
— Приду.
У лифта Валя взяла Нину за локоть.
— Ты ей пообещай помочь и помоги. Ладно?
Нина высвободила руку.
— Я и собиралась.
В субботу Аня уже достала стремянку. На антресолях стояли пустые банки, ёлочная подставка и закрытая жаровня. Ни одна из них не помнила, чтобы в ней хоть раз готовили. Нина подавала вещи вниз. Аня оставляла банки соседке, остальное ставила на пол у двери.
Потом Нина села отдохнуть. Аня разбирала привезённые с дачи полотенца. Одно развернула, провела рукой по выцветшей полосе.
— Мама мне эти предлагала, когда я от Олега ушла. Говорит, возьми, раз своего ума не хватило хоть полотенца забрать.
— Вы не подумайте, я не жалуюсь, — продолжила Аня, не дождавшись ответа. — Она же потом ко мне приезжала, окна мыть помогала. Но каждый раз надо было сперва выслушать, какая я дура.
Аня сложила полотенце и положила в стопку.
— Мне тогда так стыдно было. Папа с мамой смогли прожить, а я не смогла. И всё пыталась ей объяснить. Олег же не пил, не бил. Что мне ещё надо?
— Ты не должна была с ним оставаться только поэтому.
— Теперь знаю. С тех пор шесть лет прошло.
Нина замолчала. Она представляла этот разговор иначе. Скажет правду, и Аня поймёт, что мать не могла её судить. Только Аня, оказывается, уже перестала оправдываться. Это Нина всё ещё готовила ответ Гале.
— Папа меня понял бы, — сказала Аня. — Он никогда не лез.
Она убрала полотенца и посмотрела на Нину.
— Или я его плохо помню? Они оба теперь такие хорошие получаются. Даже когда злюсь, чувствую себя последней сволочью.
— Ты на неё и раньше злилась.
— Раньше ей можно было сказать.
Аня села на нижнюю ступень стремянки.
Нина хотела рассказать, как Галя лежала в последние месяцы, как спрашивала про Аню, как однажды не дала звонить ей на работу. Всё это тоже было правдой. И всё это Аня знала без неё.
— Мама однажды уходила от отца, — сказала Нина.
Аня подняла голову.
— В смысле?
— К другому человеку. Когда ты была маленькая. Вместо курсов.
Сразу вспомнилась Валя у мойки. Нина уже не могла взять слова обратно.
— Подождите, — сказала Аня. — Те курсы? Когда мы с папой жили?
— Да.
Аня встала и подошла к окну. Нина осталась сидеть. С улицы было слышно, как во дворе прогревают машину.
— Я могу рассказать, что помню. Если ты сейчас не хочешь…
— Нет уж. Рассказывайте.
Нина рассказала про возвращение, про сумку, про звонок. Фамилию мужчины не назвала. Про самого мужчину Аня расспрашивать не стала.
— То есть папа знал? — спросила она.
— Знал.
— И просто принял её?
— Не знаю, как они разговаривали. Я только то утро помню. Он за ней приехал.
— А вы знали всё это время.
— Да.
— И когда она мне говорила про семью, вы тоже знали.
Нина кивнула, хотя Аня стояла к ней спиной.
— Надо было мне тогда её остановить. Сказать, чтобы не попрекала тебя.
Аня повернулась.
— Да. Надо было.
В подъезде кто-то провёз что-то тяжёлое, колёса загремели на пороге лифта. Нина ждала, пока стихнет. Потом ещё немного.
— Я сегодня и не собиралась, — начала она.
— А что изменилось?
— Ты про них заговорила.
— Я про них ещё долго буду говорить.
Аня отошла от окна и прислонилась к дверному косяку. Глядела на жаровню возле своих ног.
— Не знаю, зачем вы мне сейчас это рассказали.
Нина могла бы повторить, что Аня имеет право знать. Но от этих слов выходило, что та должна быть довольна.
— Я сама не до конца знаю, — сказала она.
Аня провела ладонью по лицу.
— Мне надо подумать.
Нина встала. Подняла жаровню, отнесла в кухню, вернулась за сумкой.
— Это пока оставьте, — сказала Аня. — Я ещё не решила.
— Оставила.
Нина надела пальто. Аня вышла за ней в прихожую.
— А он как приехал? Папа. Вы видели?
— Видела. Я ему открыла.
— Что сказал?
Нина постаралась вспомнить. Не то, как пересказывала себе потом, а само утро, кухню, Виктора в дверях.
— Спросил, есть ли хлеб. Он с ночной был. Я поставила сковородку, хотела яичницу сделать. А он говорит, Гале тоже. Два яйца ей. Я ещё удивилась, что он про неё помнит.
Аня смотрела на неё.
— Она всегда ему два жарила. А себе одно. Я думала, это она так решила.
Нина расстегнула верхнюю пуговицу пальто.
— Может быть. Я этого не помню.
Аня подвинула ногой стоявшие посреди прихожей тапочки.
— Снимайте. Я ещё спрошу.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.