— Если я налью до этой полоски, на две недели хватит?
Виктор посмотрел в таз, потом на жену.
— Воды-то хватит.
— Я про цветы.
— А я пока про воду.
Лариса отняла у него ковш. На кухонном столе стояли четыре горшка, под столом лежал моток шнура. Остальные растения занимали окна, стеллаж и половину пола возле балконной двери. Виктор утром насчитал тридцать восемь, но Лариса сказала, что черенки не считаются.
До поезда оставалось восемнадцать дней. Они ехали к морю, в комнату с кухней, которую уже снимали четыре года назад. Хозяйка прислала фотографию нового матраса. Виктор уже выяснил, осталась ли на углу столовая, а Лариса пока не могла представить, как оставит квартиру на четырнадцать дней.
В прошлый раз заходила соседка Ирина. Теперь у неё были свои хлопоты, дочь привезла на лето двух внуков. Лариса не хотела снова просить человека каждый день обходить все окна с лейкой.
— Сделаем, чтобы сами пили, — сказала она.
Сначала придумали поставить ведро и развести от него шнуры. Виктор предложил табурет, чтобы вода шла лучше. Лариса принесла ещё один таз. В него можно было поставить сразу несколько горшков, и ничего не пришлось бы привязывать.
Они долго спорили, намокает ли бельевой шнур. Виктор опустил конец в ковш, а второй положил на сухое блюдце. Через час блюдце осталось сухим. Шнур убрали. Лариса нашла в своих запасах полосу капиллярного мата, которую когда-то купила для рассады, и нарезала несколько лент.
— Видишь, всё пригодилось, — сказала она.
Виктор не стал напоминать, сколько места занимало это «всё».
Для пробы Лариса поставила в таз две пеларгонии, толстянку и маленькую сансевиерию. Вода доходила им почти до середины. Ей нравилось, что отверстия в донышках теперь не могли остаться сухими. К папоротнику и спатифиллуму подвели мокрые ленты из ведра.
— Остальные пока как обычно, — распорядилась она. — Посмотрим.
В первый вечер всё выглядело хорошо. На второй день Лариса долила таз, хотя вода убыла совсем немного. Она представила жару, закрытые окна, своё пустое место у подоконника. Долила ещё ковш.
Через пять дней нижние листья одной пеларгонии пожелтели. Толстянка уронила два листа, которые Лариса нашла на воде. Они были мягкие, словно их прихватило морозом.
Она поставила горшок на стол и потрогала нижние листья. Они тоже оказались мягкими. Лариса машинально потянулась к лейке.
— Ты куда ещё? — спросил Виктор.
— Она вянет.
— Лара, у неё вода из дырок течёт.
Он подставил под горшок пустую миску. Из донышка потянулись тонкие струйки.
Лариса поставила лейку в раковину. Ей неприятно было видеть эту миску. Все свои цветы она знала по весу, по тому, как загибался лист, даже по месту, куда обычно стекала вода при поливе. Но сейчас хотелось не разбираться, а сделать хоть что-нибудь немедленно.
Она позвонила Ирине.
— У тебя та толстянка, от которой ты мне давала, ещё живая?
— Конечно. А что?
— Моя что-то сыплется.
Ирина пришла через двадцать минут. Внуков она оставила с дочерью, которая приехала их навестить. Увидев таз, соседка спросила только, сколько дней горшки стоят в воде.
Лариса ответила и сразу добавила, что это была проба.
— Хорошо, что проба, — сказала Ирина.
Она помогла вынуть толстянку из горшка. Нижняя часть земляного кома расползалась в руках. Несколько тонких корней потемнели и легко отрывались, но выше оставались светлые, упругие.
— Вот эти уже плохие. Давай ножницы.
Лариса принесла ножницы и спирт. Они удалили размякшие корни, осторожно сняли мокрую землю, которая отходила сама. Для оставшихся корней нашёлся небольшой горшок с отверстиями и рыхлая смесь для суккулентов. В прежнем горшке вокруг корней было много лишней земли, теперь их окружал лишь тонкий слой свежей смеси.
— А теперь не лей, — сказала Ирина.
— Совсем?
— Сейчас не надо. Дай срезам подсохнуть. Потом посмотришь.
Пеларгонии вынули из таза и дали стечь воде. У одной корни пока были крепкие. Вторая потеряла ещё лист, когда Лариса повернула её к свету. Сансевиерия не изменилась, но её тоже поставили на сухой поддон.
— Они ведь у тебя до этого нормально жили, — сказала Ирина. — Ты их всех в один день поливала?
— Конечно нет.
— Ну вот.
Лариса вытерла стол. Соседка не стала развивать свою мысль, и за это Лариса была ей благодарна.
Когда Ирина ушла, Виктор вынес воду в ванную. Вода плескалась у края, приходилось идти боком. Лариса придерживала дверь.
— Я думала, запас будет, — сказала она ему в спину.
— Запас и получился.
— Не начинай.
Он ничего не ответил. Из ванной донёсся долгий плеск.
Вечером они сели за стол. Между ними лежали билеты, но Виктор открыл на своём телефоне памятку по уходу за комнатными растениями.
— Вот. Корням нужен воздух.
— Я знаю.
— Я тоже теперь знаю.
Он подвинул телефон к ней. Лариса прочла про то, что повреждённые корни не могут подавать воду листьям. Поэтому цветок и вянет, хотя земля мокрая. Потом прочла ещё раз.
— Значит, я бы сейчас долила.
— Ты не долила.
Билеты она убрала в ящик.
На следующее утро они переставили растения. До отъезда оставалось двенадцать дней.
Здоровые толстянки, алоэ и сансевиерии оставили на светлом окне, чуть отодвинув от стекла. К ним не тянули никаких лент. Большую толстянку, которая в таз не поместилась и потому уцелела, Лариса приподняла обеими руками. Горшок был ещё тяжёлый после недавнего обычного полива. Она поставила его обратно.
— И перед поездом не польёшь? — спросил Виктор.
— Если не просохнет, не полью.
Папоротник и спатифиллум перенесли со своих мест к окну в комнате, куда не попадало полуденное солнце. Штору оставили открытой. Лариса сначала хотела использовать ванную, но там не было окна.
Ведро с табурета сняли. Теперь рядом с горшками стояли две устойчивые ёмкости, каждая в своём поддоне. Уровень воды был ниже поверхности грунта в горшках. Намоченные полоски мата закрепили так, чтобы один конец оставался в воде почти у дна, а другой держался в грунте. Виктор потянул каждую ленту двумя пальцами, проверяя, не выпадет ли.
— Не тяни, ты мне всё выдернешь.
— Лучше я сейчас.
Лариса хотела возразить, но сама потянула ленту у спатифиллума. Та выскочила. Пришлось закрепить глубже.
Остальным растениям пока оставили привычный полив. Не надо было за один день устраивать тридцать восемь опытов.
На ёмкостях Виктор отметил уровень воды. Утром и вечером Лариса проверяла грунт и поднимала горшки. Первые два дня папоротник получал слишком много. Земля оставалась липкой, а из отверстия на дне выступала капля. Она вынула широкую ленту, дала воде стечь и поставила более узкую. У спатифиллума земля была влажной, но вода в поддоне не собиралась.
Виктор предложил на время сборов перенести горшки на кухню, чтобы освободить стол для чемодана.
— Пусть здесь, — сказала Лариса. — Мы же их здесь оставим. На кухне жарче.
Чемодан он разложил на диване.
Через несколько дней Лариса позвала Ирину. Соседка зашла без лейки, и это было удобно. Они могли смотреть, не принимаясь сразу поливать.
На стеллаже стояли два хлорофитума. Один большой, в тесном глиняном горшке, другой недавно отсаженный, в пластмассовом. Лариса дала Ирине поднять оба. Первый был лёгким, грунт под верхним слоем почти высох. Второй ещё держал воду.
— Эти же одинаковые, — сказал Виктор с порога.
— Эти одинаковые, — согласилась Лариса. — Горшки разные.
Большие горшки, которые и дома обходились без полива по две недели, Лариса ни к чему подключать не стала. Перед отъездом проверит землю, польёт те, что просохли, и даст лишней воде стечь.
Она уже придумала поручить соседке только те растения, которым не нашлось надёжного устройства. Большой хлорофитум, фикус и несколько небольших горшков. Но один взгляд на стеллаж показал, какая получится записка. «Этому столько, этому не столько, а если жара, то побольше». Лариса сама запуталась бы в чужой квартире.
— Можешь зайти два раза? Примерно на пятый день и на десятый, — спросила она. — Я вот эти отдельно поставлю. Покажу, где землю проверить. И воду в ёмкостях посмотришь.
— Могу. Если жарко станет, ещё зайду.
— Только тех на окне не поливай. Даже если жалко.
Ирина посмотрела на неё.
— Особенно если жалко, — поправилась Лариса.
Они засмеялись, и Виктор принёс из коридора складную подставку, чтобы отделить горшки для соседки от остальных.
Десять дней пробного полива закончились за два дня до поезда. Последнюю неделю ничего не меняли. У папоротника не подсыхали листья, а земля оставалась умеренно влажной. У спатифиллума развернулся лист. В обеих ёмкостях оставалось больше половины воды. Лариса провела пальцем по отметке и всё-таки спросила мужа, не подливал ли он тайком.
— Я к твоим даже с чаем не подхожу.
Она проверила концы лент. До дна они доставали, перегибы не высохли, поддоны были сухими. Запаса по расходу хватало на четырнадцать дней и ещё оставалось, если погода не переменится. За погодой и уровнем воды обещала смотреть Ирина.
Вечером соседка пришла за ключом. Лариса показала ей подготовленную группу, дала потрогать грунт у фикуса, показала, как сливать воду после полива. Ирина сама проверила следующий горшок, а Лариса удержалась от подсказки.
Пересаженная толстянка стояла отдельно. Ещё один лист у неё так и отпал, но ветки оставались твёрдыми. На голом участке стебля не было новых почек. Лариса каждый день смотрела на это место, хотя знала, что рано.
— Эту тоже не трогать? — уточнила Ирина.
— Эту особенно. Я её чуть не утопила. Перед уходом сама проверю.
В день отъезда Виктор уже вынес сумку на площадку, а Лариса прошла по комнатам. Ёмкости были наполнены до испытанного уровня. Ленты лежали как прежде. На отдельной подставке стояли горшки, которыми займётся Ирина.
В кухне Лариса остановилась у лейки. В ней оставалось немного воды после утреннего полива фикуса. Можно было пройтись по окну, плеснуть понемногу, на дорогу. Она даже взялась за ручку.
— Лара, машину подали.
Она заглянула под нижние листья алоэ, потрогала землю у края горшка и вылила остаток воды в раковину.
— Иду.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.